Зеркальный переулок встретил Кондрата глухим стуком молотков и веселым шорохом битого стекла. Развороченная клумба была аккуратно причесана граблями, блестевшие от пота рабочие сильными ударами киянок методично водворяли булыжники обратно в мостовую, владельцы лавок снимали с погнутых оконных рам осколки зеркал. По-видимому, Поправка после осмотра места взрыва сыщиком, выполняя поручение головы, наконец разрешил привести улочку в порядок. Пройдя в конец переулка, Линник остановился у аптеки с покрытой патиной бронзовой вывеской и, немного помедлив, дернул за выполненную в виде змеи ручку двери. Послышалось тонкое бренчание колокольчика. Сыщик оказался в небольшом чистом помещении, окутанном странным запахом, в котором причудливо переплелись пряный аромат душистых трав и едкий дурман карболки. Заднюю стену комнаты занимал огромный стеллаж, плотно заставленный наполненными прозрачными жидкостями пузырьками, склянками и бутылями всех возможных форм и размеров. С потолка свешивались перевязанные пучки высохших лекарственных трав. Стоявший за прилавком аптекарь, старик с редкими клочками седых волос на голове, хищно выгнутым носом и выдающимся вперед бритым подбородком, перерезанным широким шрамом, поприветствовал посетителя и, хитровато щурясь, поинтересовался у него:

— Чего желаете?

— Я бы хотел видеть Онисима Накладыча, — сказал Кондрат.

— Терентий! — позвал аптекарь.

Из соседней комнаты показался темноволосый юноша с пушком над губой и в ожидании остановил острый взгляд черных глаз на старике.

— Ты видел сегодня Онисима? — спросил аптекарь.

— Он с самого утра куда-то ушел, — ответил Терентий.

— Я так и думал, — проговорил старик с сухим, похожим на кашель смехом, затем обратился к сыщику: — А зачем он вам нужен?

— Хотел с ним поговорить. Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство Стеши Смык.

— Прохор Авксентьевич Змиев, — представился аптекарь. — А это мой внук Терентий.

— Рад знакомству, — кивнул сыщик. — Можно тогда поговорить с вами?

— Конечно. Терентий, постой пока за прилавком, — попросил старик внука и сделал знак Кондрату следовать за ним.

Через узкий коридор, заставленный деревянными ящиками, Змиев проводил Линника в свой рабочий кабинет — просторную светлую комнату с большим дубовым столом, двумя обитыми плюшем креслами и двумя шкафами, в одном из которых поблескивали все те же стеклянные пузырьки, а в другом теснились толстые книги в кожаных переплетах.

— Присаживайтесь, — аптекарь предложил сыщику кресло, а сам устроился за столом.

— Я думал, что застану вашего провизора в разгар рабочего дня, — заметил Кондрат с нотками досады в голосе.

— Онисим может прийти вечером и за два часа приготовить препараты, которые заказали клиенты в течение дня, — пояснил Змиев. — Он у меня, так сказать, на особом положении.

— Что вы имеете в виду?

— Я устроил Онисима провизором в аптеку по просьбе его отца. Дело в том, что мы со стариком Агафоном давние друзья. В юности мы два года вместе скитались в далеких краях, и это были лучшие годы нашей жизни.

— Агафон Накладыч? — переспросил Линник, что-то припоминая. — Он, случайно, не купец?

— У нас в Пичуге две такие известные купеческие фамилии — Змиевы и Накладычи. Прежде чем дать нам дело, отцы отправили нас учиться в Германию, чтобы мы набрались уму-разуму. Мне тогда исполнилось восемнадцать, а Агафону — двадцать лет, мы были молоды и дерзки. Осели в Гейдельберге и ходили в знаменитый местный университет на лекции по физике, химии, медицине, горному делу, философии. Постепенно я увлекся фармацией, а Агафона потянуло к искусству, и он долго посещал живописные и скульптурные мастерские, а потом стал скупать картины. Но большей частью мы там, конечно, не учились, а, так сказать, развлекались. Дуэли, шницель, пышногрудые кельнерши… — аптекарь растянул губы в плотоядной ухмылке. — Ну вы понимаете. Нас посвятили в бурши. Знаете, кто такие бурши?

— Слышал, — сухо произнес сыщик.

— Не знаете, — снисходительно протянул старик. — Это не просто студенческая корпорация или образ жизни, это, так сказать, целая философия. Вечером можно ожесточенно сражаться на шлегерах со своим противником, а утром клясться ему в вечной дружбе.

«Так вот откуда у него этот шрам», — с уважением подумал Кондрат.

— Выходит, вы занялись аптечным делом, когда вернулись домой из Германии? — нетерпеливо вторгся Линник в воспоминания Змиева.

— Да нет, — махнул тот рукой. — Мой отец торговал москательным товаром и приобщил меня к своему делу. Аптеку я приобрел около десяти лет назад, когда решил передать отцовское дело сыновьям, чтобы серьезно заняться фармацией. У меня три сына, старший управляет торговой империей в Борхове, средний — представительством в Берлине, младший — в Петербурге, а я держу при себе внука, чтобы оставить аптеку ему в наследство. Терентий у меня парень смышленый.

— А Онисим? Как бы вы его охарактеризовали?

— Онисим… — лицо аптекаря приобрело задумчивый вид, на лбу проступила жесткая складка. — Так просто и не объяснишь. Провизор он отличный, работу свою знает, но есть в нем какое-то скрытое беспокойство, безволие, так сказать. У него нет определенной цели в жизни, берется за все подряд и ничего не может закончить. За девками увивается, но стоит ему одну завоевать, как сразу теряет к ней всякий интерес. В общем, непутевый он какой-то.

— А что его отец?

— Конечно, старика Накладыча это не радует. Онисим — его единственный наследник, а заниматься делом не хочет. Поэтому Агафон и попросил меня устроить Онисима в аптеку в надежде, что он со временем образумится. Но каких-то изменений я пока что не наблюдаю.

— Онисим ведь собирался жениться на Стеше Смык, — мягко возразил сыщик. — Наверное, он все-таки хотел остепениться.

— Да? — скептически усмехнулся Змиев. — Положим, жениться Онисим и вправду собирался, но по бабам он ходить не перестал. Вот и сейчас: не успели его невесту похоронить, а он уже подбивает клинья к ягоднице Федоре, нашей местной святой. Не знаю, зачем она ему сдалась, наверное, хочет соблазнить самую недоступную девушку в городе. Видно, другие его уже не устраивают.

— Ладно, — вздохнул Кондрат, — узнаю об этом непосредственно у него. У меня есть еще несколько вопросов к вам лично.

— Я слушаю.

— У вас в аптеке продается нитроглицерин?

— Конечно, как и в любой другой аптеке.

— Можете назвать людей, которые покупали у вас нитроглицерин за последнюю неделю?

— Я подобного учета не веду, пожалуй, человек пять или шесть наберется, — пожал плечами старик. — Но я вас уверяю, что все они старые больные люди, которые нуждаются в этом лекарстве. В таком случае вы, может быть, и меня подозреваете в убийстве? У меня здесь нитроглицерина хоть залейся. Но сделать из лекарства взрывчатое вещество не так-то просто, это очень трудоемкий процесс.

— Вы знали о том, что Смыку поручили к приезду детей высадить цветы на клумбах?

— Да, я знал, что Стеша будет сажать цветы.

— Стеша? — насторожился сыщик.

— Да, — подтвердил аптекарь.

— Кто вам об этом сказал?

— Точно не помню. Кажется, Онисим.

— Вы замечали что-нибудь необычное вечером перед убийством?

— Нет.

— А в ночь перед убийством или за сутки до него?

— Я понимаю, к чему вы клоните, — ехидно заметил Змиев. — Нет, Онисим ночью из дома не выходил.

— Почему вы так в этом уверены?

— Обычно я сплю чутко. Дверь черного хода у меня скрипит, а над входом в аптеку, как вы могли убедиться, висит колокольчик. В ночь убийства я проснулся только на рассвете от звука взрыва.

— Расскажите про тяжбу, которую вы ведете с Игнатом Смыком.

Внезапно лицо старика исказила злоба, на лбу резко обозначилась складка. Казалось, аптекарь сейчас сорвется на крик, но в последний момент он сдержал себя.

— Значит, меня вы все-таки тоже подозреваете, — проговорил Змиев с хриплым, неприятным смешком. — Я, конечно, понимаю вас, господин Линник, вы в городе человек новый и не знаете, как здесь делаются дела. Я рассказал вам про своих сыновей, но у меня есть еще и дочери. Одна из них замужем за Грабовым. Если бы не моя поддержка и капиталы, он никогда бы не стал городским головой. Поэтому стоит мне шепнуть ему пару слов о том, что вы меня обижаете, как он немедленно вышвырнет вас из города. А Поправка будет только рад, что вам утерли нос.

Кондрат сделал вид, что пропустил угрозу аптекаря мимо ушей, и невозмутимо повторил свой вопрос:

— И всё-таки, что у вас за дело со Смыком?

Взбешенный Змиев поднялся из-за стола и стал желчно, по слову, выцеживать гневную тираду:

— Этот сосунок возомнил о себе Бог знает что! Он вообразил, что сможет нагреть второго человека в городе. Не бывать этому никогда! А теперь прошу извинить, у меня очень много дел.

Линник кивнул и, сухо попрощавшись, направился к выходу из аптеки. Он был удивлен странной реакцией аптекаря на вопрос о судебном процессе. «Похоже, я случайно наступил ему на больную мозоль», — подумал сыщик, выходя на крыльцо под звон колокольчика.

Постояв в раздумье на перекрестке, Кондрат вдруг заметил поднимавшуюся по улице молодую парочку, несшую в руках полное лукошко черники. На вид обоим было примерно по двадцать пять лет. Парень был статен и хорош собой, его густые темные волосы живописно падали на высокий лоб, на лице застыла самодовольная улыбка. Его белокурая голубоглазая спутница была ниже ростом и выглядела скромно, но правильные черты ее приветливого лица были словно пропитаны лучезарным внутренним светом, отчего казались еще более притягательными. По тому, как мило беседовали друг с другом разделенные лукошком влюбленные, Линник догадался, что видит перед собой Онисима и его новую зазнобу. Поравнявшись с сыщиком, парочка остановилась.

— Донесешь сама? — спросил парень.

— Конечно, не провожай, — улыбнулась девушка. — Тут недалеко.

— Завтра пойдешь по ягоды?

— Я утром сама сбегаю в Медвядку за земляникой.

— Хорошо. Тогда до завтра?

— До завтра!

Ягодница с лукошком пошла по улице прямо. Парень, постояв на углу, посмотрел ей вслед, после чего, вздохнув, направился к дверям аптеки.

— Онисим Накладыч? — остановил его Линник.

— Да, — провизор посмотрел на незнакомца.

— Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство вашей невесты. Мы можем с вами поговорить?

— Можем, — нахмурился Онисим. — Только давайте я сначала поработаю, а вечером часам к шести подходите к аптеке. Я вас встречу.

— Давайте так. Только не вздумайте бегать от меня, я все равно вас найду, — предупредил Кондрат.

— Я не собираюсь прятаться от вас, — угрюмо заверил провизор и исчез за дверью аптеки.

Линник задумчиво двинулся по улице к Рыночной площади.