Спустя полчаса Линник вошел в соседнее с его временным жильем здание. Сонный городовой, сидевший у входа, показал, как попасть в кабинет Поправки, и снова задремал. Сыщик постучал в крепкую дубовую дверь и, не дождавшись ответа, приоткрыл ее. Сидевший за столом следователь повернулся к вошедшему.

— А, это вы? — обрадовался Поправка. — Я уже хотел было идти за вами. Звонил голова, он хочет, чтобы вы непременно навестили его сегодня.

— Зачем? — Кондрат начал было вяло протестовать, но вдруг вспомнил, что собирался задать голове пару вопросов.

— Хотя бы потому, что господин Грабов — мой непосредственный начальник, и я каждый день отчитываюсь перед ним о ходе следствия, — объяснил Поправка.

Линник тем временем осмотрел кабинет следователя. Его скромную обстановку составляли покрытый царапинами массивный стол с незакрывающимися из-за обилия бумаг ящиками и три стула, у одного из которых отвалилось сиденье. На подоконнике стоял стеклянный графин с водой. На стене, оклеенной желтыми полинялыми, местами отставшими обоями, висел небольшой фотографический портрет князя в полный рост.

— Что-то я пока не вижу, чтобы следствие как-то подвигалось, — ехидно заметил сыщик. — У вас на входе спит городовой, и его как будто больше ничего не волнует.

— Это Прокоп, — усмехнулся Поправка. — Я его держу на случай, если мне срочно понадобится помощь. Опять спит, негодник.

По спокойному и даже ласковому тону следователя Кондрат понял, что это обычное поведение городового. Перед Линником постепенно вырисовывался образ действий местной полиции. «Похоже, они всерьез рассчитывают на то, что я сделаю за них всю работу», — недовольно подумал сыщик, и его челюсти снова стали пережевывать невидимую пищу.

— Проводите меня на место взрыва, а потом к голове, — напомнил Кондрат.

— Да, — неловко поднялся из-за стола Поправка и одернул мундир. — Следуйте за мной.

Через несколько минут они вынырнули из погруженной в полумрак арки сторожевой башни и оказались в Зеркальном переулке.

— Вот здесь все и произошло, — остановился следователь. — Мы старались ничего не трогать.

От визитной карточки переулка — больших зеркальных витрин — почти ничего не осталось: их выбило сильной взрывной волной, и только отдельные оконные рамы скалились острыми, как лезвие ножа, стеклянными зубами; лишь за поворотом улочки виднелось несколько целых витрин. В центре переулка чернела воронка от взрыва, земля из клумбы была разбросана на несколько шагов вокруг, и из нее торчали вывороченные из мостовой булыжники. Впрочем, ближний к башне край клумбы хорошо сохранился: здесь как ни в чем не бывало росли фиалки, посаженные заботливой рукой погибшей цветочницы в последние минуты ее жизни.

— По словам двоюродного брата, Стеша выехала из дома еще затемно. До рассвета она успела высадить цветы в клумбе на Рыночной площади, после чего направилась в Зеркальный переулок. Во время посадки фиалок в этой клумбе она наткнулась на бомбу и нечаянно взвела ее. Девушка погибла на месте. Лошадь, которую оставила вместе с повозкой у башни, чудом не пострадала и отделалась испугом, — говорил Поправка.

— Нечаянно, говорите? — Линник недоверчиво посмотрел на следователя. — Вы хотите сказать, что, если бы цветочница не трогала бомбу, взрыва бы не последовало? Как тогда это вяжется с вашей версией о преднамеренном убийстве Стеши Смык?

— Все очень просто, — не сдержал самодовольной усмешки Поправка. — Бомба была собрана таким образом, что взвести ее можно было только копаясь в земле. Эксперт из Турейска сказал, что, если бы кто-то случайно наступил на место, где была заложена бомба, она бы с высокой долей вероятности не взорвалась. Из этого я делаю вывод, что бомба предназначалась именно для Стеши.

«Хм, а он не так глуп, каким хочет казаться», — подумал сыщик, более благожелательно взглянув на пичугинского следователя.

— Значит, убийца был хорошо знаком с Стешей и знал, что она будет высаживать цветы именно в этом месте. Если мы очертим круг лиц, которым было это известно, нам будет легче вычислить убийцу, — размышлял вслух Кондрат. — Об этом знали голова, Игнат, возможно, Онисим… Кстати, как далеко отсюда он живет?

— Онисим живет на втором этаже аптеки, здесь же в переулке, за поворотом.

— В самом деле подозрительно. А жители окрестных домов не замечали ничего странного в ночь, предшествовавшую убийству?

— Нет. Говорят, что все было тихо, спокойно.

— Ну да, все спали, — вздохнул Линник. — Ладно, ведите меня к голове.

Они прошли в конец переулка, миновали украшенное позеленевшим бронзовым сосудом Гигеи двухэтажное здание аптеки, расположенное на пересечении с большой улицей, повернули направо и через две минуты оказались у красивого каменного особняка с мезонином. Перед домом находился небольшой уютный палисадник с пышно разросшимися кустами сирени и пустующей клумбой, до которой так и не добралась Стеша в то роковое для нее утро. Посетителей дома головы встречали у входа два каменных льва, каждый из которых опустил тяжелую лапу на норовивший скатиться с узкого постамента шар. Правда, время не пощадило этих грозных стражей: клыки у львов обломились, а очертания морды и гривы оплыли и с трудом угадывались под несколькими слоями белой краски.

Дежуривший в просторной прихожей пожилой дворецкий с холодной вежливостью осведомился у вошедших о цели их визита и, вернувшись от хозяина, проводил Линника и Поправку в гостиную. Оклеенная нежно-голубыми обоями уютная комната рассеивала лившийся из окон дневной свет и казалась больше по размерам, чем была на самом деле. Занимавший центр гостиной резной ореховый стол обрамляли десять изящных венских стульев. За столом беседовали двое: первый — высокий строгий мужчина пятидесяти лет с коротко стриженными волосами и седеющими бакенбардами — очевидно, голова; второй — полный добродушный старик с блестевшей, как бильярдный шар, белой лысиной. Увидев гостей, оба поднялись со своих мест.

— Здравия желаю, господин голова, господин судья! — кивнув первому и второму, отдал честь следователь. — Разрешите представить вам частного сыщика Кондрата Титовича Линника.

— Рад встрече, — голова пожал руку столичному гостю. — Лаврентий Карпович Грабов. Добро пожаловать в наш город.

— Очень приятно! Очень приятно! — улыбаясь, повторял судья, не отпуская руку сыщика. — Василий Илларионович Плыха.

— Вы уже устроились на квартире? — поинтересовался голова.

— Да, — ответил Кондрат. Он хотел развить свою мысль, но словоохотливый Поправка его опередил:

— Все устроено по высшему разряду, как я вам и обещал.

От слишком услужливого тона следователя лицо Грабова брезгливо передернулось, и он решил осадить подчиненного.

— Вы мне лучше скажите, когда будут результаты расследования? — строго спросил голова. — Сегодня звонил прокурор из Турейска, интересовался, а мне ему нечего было ответить. Что вы себе думаете, Демьян Демидович?

— Виноват, господин голова! Мы работаем, но дело очень сложное, из ряда вон выходящее, — стал торопливо оправдываться следователь. — Вот, — указал он на Линника, — решили привлечь эксперта из столицы.

— Это все, конечно, прекрасно, — согласился Грабов, — но мне нужен результат как можно скорее. Скажите ему, Василий Илларионович!

— Да уж, милейший, постарайтесь, — внушительно проговорил судья.

— Безусловно, сделаю все от меня зависящее.

— А господину сыщику еще понадобится время, чтобы вникнуть в суть дела, — заметил голова. — Не так ли?

— Конечно, — отозвался Кондрат. — Уже немного ввели в курс дела, но у меня будет к вам несколько вопросов.

— Я к вашим услугам.

— Я тогда пойду, Лаврентий Карпович. Спасибо вам за чай! А вы, — обратился Плыха к Линнику, — заходите ко мне, когда выдастся свободная минутка, потолкуем. Вдруг помогу чем-нибудь в расследовании.

Сыщик поблагодарил судью за приглашение.

— Пойдемте, Демьян Демидович, не будем мешать, — сказал Плыха следователю, направившись забавной утиной походкой к выходу. — Мне нужно вам кое-что пояснить.

Поправка попрощался и тоже исчез за дверью. В гостиной сразу стало тихо.

— Не сочтите мой вопрос неделикатным, — осторожно начал Кондрат, — но это вы поручили Стеше Смык высадить цветы в клумбах?

— Не совсем так, — лицо Грабова приняло озабоченное выражение. — Неделю назад я имел разговор с Игнатом Смыком и сказал ему, что к приезду детей из Дании нужно высадить цветы в городских клумбах. Но я был почти уверен, что этим будет заниматься Стеша.

— Почему?

— Потому что она выполняла практически всю работу за Игната. Стеша была очень трудолюбивой девушкой. Она вставала раньше всех и ложилась позже всех в доме. А Игнат всегда поручал ей самую тяжелую работу.

— Почему тогда она не вернулась домой в Турейск?

— Сложно сказать. Насколько мне известно, ее отец небогат и перебивается случайными заработками. Игнат взял к себе двоюродную сестру, чтобы она помогала ему по хозяйству, а он давал ей кров и пищу, ну и какие-то копейки на мелкие расходы. Возможно, Стешу устраивала такая жизнь, но об этом мы уже никогда не узнаем.

— Кто-нибудь еще присутствовал в комнате во время вашего разговора с Игнатом?

— Нет. А почему вы об этом спрашиваете?

— Я пытаюсь понять, кто знал о том, что Стеша будет высаживать цветы именно в Зеркальном переулке.

— В этом нет большого секрета, — невольно усмехнулся голова. — Дело в том, что в нашем городе только три клумбы, и всякий знает, где они находятся. Насколько я понимаю, Зеркальный переулок был выбран убийцей потому, что там его мало кто мог заметить.

— Но убийца все равно должен был знать, что цветы будут высажены, — не сдавался Линник. — Кто еще об этом знал, кроме вас и Игната?

— По-моему, вы выбрали тупиковый путь, — снисходительно проговорил Грабов и, заметив недоумение на лице сыщика, продолжил: — Главным свойством маленьких городков, вроде нашего, является то, что жители знают все друг о друге, от них ничего не утаишь.

— Почему тогда убийца до сих пор не пойман? — возразил Кондрат.

— Бывают исключения, не спорю. Возможно, кто-то видел убийцу, но по какой-то причине молчит. Но я сейчас не об этом. Я хотел сказать, что стоило Игнату кому-нибудь проговориться (а он мастер прихвастнуть по поводу и без), как на следующий день об этом бы узнал весь город. Впрочем, вы можете сами спросить у него об этом.

— Действительно тупиковый путь, — по лицу Линника забегали желваки. — Ладно, не буду больше отнимать ваше драгоценное время.

— Об этом не беспокойтесь.

— Поясните только ради любопытства, что это за приезд детей из Дании, о котором все в городе только и говорят?

— У госпожи Лаздовской есть небольшой пансион на окраине города, она каждое лето принимает детей из сиротских приютов со всей Европы. Там красивая природа — река, лес. Обычно дети отдыхают две или три недели.

— И когда приезжают датчане?

— Они уже должны были приехать, но задержались в пути. Сейчас говорят, что они прибудут через три дня. Обычно в честь приезда детей мы устраиваем в городе большой праздник, но, учитывая обстоятельства… — голова вздохнул. — Даже не знаю, стоит ли что-то предпринимать, хотя это будет неуважительно по отношению к детям. Ведь они ни в чем не виноваты. Что-нибудь придумаем.

Сыщик почувствовал, что его присутствие начинает тяготить Грабова, поэтому Кондрат поспешно попрощался с головой и отправился на квартиру.

Вечером, после плотного ужина, принесенного старушкой из дома напротив, Линник сидел за простым сосновым столом, покрытым засаленной скатертью, упершись застывшим взглядом в коптившую керосиновую лампу.

— А здесь неплохо кормят, не так ли? — заметил Онуфрий, с видимым удовольствием прихлебывая чай из блюдца.

Сыщик машинально кивнул, но секретарь не был уверен, что тот понял смысл его слов.

— Думаете о деле? — догадался Онуфрий. — И как оно вам?

Кондрат медленно перевел усталый взгляд на секретаря.

— Похоже, это будет очень сложное дело, — задумчиво проговорил Линник.

— Но ведь вам такие нравятся, — усмехнулся в усы Онуфрий.

— Пожалуй, — согласился сыщик. — Помнишь дело о бриллиантах Кияковского?

— Конечно, помню.

— В этом деле тоже будет несколько линий расследования, и по каждой из них придется пройти от начала до конца.

— Кого-нибудь подозреваете?

— У меня пока еще нет всех элементов этой головоломки, поэтому я даже толком не знаю, с чего лучше начать расследование.

— Тогда что вы намерены предпринять?

— Для начала нужно поговорить с Игнатом Смыком и Онисимом Накладычем. Пока что они самые сомнительные герои в этой истории.

— Я вам завтра понадоблюсь?

— Думаю, нет. Походи по городу, поговори с людьми, может, узнаешь что-нибудь интересное.

— А как вам здешний следователь? — с ехидным выражением на лице спросил секретарь.

— Поправка вроде не глуп, но очень ленив, при этом ему нравится быть начальником. Помощи от него мы, скорее всего, не дождемся, но вот под ногами он будет путаться постоянно, — заключил Кондрат.

Он откинулся на стуле и глубоко вздохнул. Бросил взгляд на настенные часы — те стояли, пришлось доставать из кармана свои. Золотые стрелки показывали половину девятого.

— У тебя остались вчерашние газеты? — поинтересовался Линник.

— Да, — Онуфрий подал сыщику мятую стопку.

— Почитаю на сон грядущий, — сказал Кондрат, с шумом разворачивая первый попавшийся газетный лист.