Затем в помещение кокетливо впорхнула стройная темноволосая девушка, одетая в кремовое ситцевое платье. На правой щеке у нее красовалась родинка, на слегка изогнутых губах сияла улыбка, большие кофейного цвета глаза смотрели весело и игриво. В ушах раскачивались стеклянные серьги в виде шара.

— Татьяна? — догадался Кондрат.

— Да, — кивнула камеристка со смехом. — А как вы узнали?

— Степан весьма красноречиво вас описал, — ехидно заметил Линник.

— Старый хрыч! — возмутилась девушка. — Ну и что он про меня наплел?

— Всякое. Про вас с Петрухой.

— Какое ему дело? Мы с Петей скоро поженимся!

— Это он подарил вам серьги?

— Да.

— Это стекляшки? — недоверчиво поинтересовался сыщик.

— Конечно, что же еще? — удивилась служанка, но, сообразив, куда клонит Кондрат, усмехнулась: — Уж не думаете ли вы, что это ворованные бриллианты? Хотите взглянуть?

— Не стоит, — махнул рукой Линник, подумав, что сейчас ему бы не помешало присутствие ювелира. — Как давно вы здесь служите?

— Три года.

— И все это время вы были камеристкой?

— Да, я пришла на место Натальи, когда она стала экономкой.

— Что вы можете сказать о госпоже?

— Она очень добра ко мне, слова дурного не скажет.

— Каковы у нее отношения с супругом?

— В последнее время довольно сложные.

— Они часто ссорятся?

— Пожалуй.

— Из-за чего они ссорились на прошлой неделе?

— Не знаю, меня не было в доме.

— Где же вы были?

— У родителей. Я заметила, — вполголоса проговорила Татьяна, — что, когда у господ ожидается скандал, они отпускают меня домой. А мне только этого и надо.

— Почему они вас отпускают?

— Наверное, не хотят, чтобы я все разболтала, — предположила девушка.

— Говорят, в последний раз Кияковские ссорились из-за денег. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Это не мое дело!

— Что же тогда ваше дело? — нетерпеливо бросил сыщик. Неужели ему так никто и не расскажет о состоянии семьи?

— Мое дело — одевать и раздевать госпожу, убирать ей волосы, чистить и гладить платье…

— У госпожи есть любовник?

Служанка явно не ожидала такого поворота разговора. Она вспыхнула и торопливо прошептала, потупив взгляд:

— Что вы такое говорите!

— Известно что! Камеристки всегда знают об амурных делах госпожи и зачастую помогают ей в них. Разве нет?

— Не знаю. Даже если бы знала, вам бы не сказала…

— Что так?

— Вы еще мужу донесете, а госпожа меня выгонит. Знаю я вас.

— Кстати, Кияковский к вам не приставал?

— Господь с вами! У него всегда такой серьезный вид, иногда я даже его побаиваюсь.

— Вам было известно, где лежат бриллианты?

— Я только слышала, что они были в секретере.

— Вы знаете, где госпожа хранит ключи от него?

— В прикроватном столике.

— Значит, вы могли проникнуть в кабинет и украсть бриллианты?

— Да почто мне это?

— Чтобы сбежать с женихом и зажить припеваючи.

— Что ж я тогда не сбежала? — насмешливо возразила Татьяна.

— Чтобы на вас не подумали.

— Вот еще! Я и в кабинете несколько раз только за все время была.

— Кто же тогда вор?

— А мне почем знать? — развела руками камеристка. — Если б знала, рассказала.

— Неужели? — усомнился Кондрат.

— Уж поверьте, покрывать вора мне совершенно ни к чему, — решительно заявила девушка.

«Любопытно, как бы ты запела, если бы бриллианты украла госпожа? Или жених?» — подумал Линник, испытующе посмотрев на служанку, но, ничего не сказав, отпустил ее.