Пустовавшая комната Глеба, которую Кияковский определил Кондрату для допроса домочадцев, выглядела гораздо более скромно, чем парадные покои. Из украшений здесь был только терракотовый пояс лепнины под потолком. В углу размещалась небольшая кровать, у стены возвышался наполовину заполненный книжный шкаф, центр занимал круглый ореховый стол, на котором перед решающим сражением застыли шеренги оловянных солдатиков. Линник устало опустился на стул и машинально взял в руку одну из ярко раскрашенных фигурок. «Какая красивая и на первый взгляд безобидная игрушка», — подумалось сыщику, и горькая улыбка тронула уголки его губ.

Первой в комнату вошла Кияковская, и на лице Кондрата сразу отразилась озабоченность: пожалуй, эту женщину будет труднее всего раскусить. Сохраняя полное самообладание, хозяйка дома с благодушной улыбкой уселась за стол напротив Линника.

— Я готова отвечать на ваши вопросы, — спокойно произнесла она.

— Как давно вы замужем? — начал издалека сыщик.

— Уже одиннадцать лет.

— Когда муж рассказал вам о своей семейной реликвии?

— Сразу после помолвки.

— А когда вы узнали, где хранятся «Пять орешков»?

— Он сам мне показал их во время медового месяца.

— Каковы ваши отношения с мужем?

— У нас с ним дружеские и доверительные отношения, — сказала Аделаида Евгеньевна, но, заметив скепсис в глазах Кондрата, пояснила: — Разумеется, вначале мы любили друг друга, но обычно со временем любовь уходит, остается только взаимное уважение. Наш брак не исключение.

— Ваш муж сообщил мне, что только у вас есть вторая связка ключей от секретера в его кабинете.

— Да, там хранятся наши семейные бумаги.

— А у вас есть ключ от кабинета мужа?

— Нет.

— Вы не находите это странным?

— В случае надобности я всегда могу попросить ключ у Степана, он мне не откажет.

— За прошедшую неделю вы заходили в кабинет своего мужа?

— Да, два или три раза.

— Он при этом присутствовал?

— Да, мой муж подтвердит.

— Секретер не открывали?

— Не было нужды.

У Линника по щекам нетепеливо заходили желваки. Нет, так от нее ничего не добиться. В этом безупречном светском тоне, как в болоте, вязнет всякое живое чувство. Нужно сбить ее с толку, возмутить неожиданным вопросом.

— Вы изменяли мужу? — резко сменил тему сыщик.

Хотя женщина изо всех сил старалась сохранить беззаботный вид, под пудрой проступил румянец, льдистые глаза сверкнули холодным презрением.

— Как вы смеете? — процедила хозяйка.

— Послушайте, мне совершенно все равно, какие у вас отношения с мужем. Прежде всего мне нужны факты. Да или нет? — не сдавался Кондрат.

— Разумеется, нет! — с вызовом ответила Кияковская.

Солгала. Больше она ничего не расскажет. Но теперь хотя бы понятно, где нужно копать. Линник с недоверием посмотрел на Аделаиду Евгеньевну, но промолчал, снова перейдя к простым вопросам:

— Кто-нибудь мог взять у вас ключи от секретера?

— Кто?

— Ваша служанка, например?

— Татьяна? Она могла бы воспользоваться случаем, только зачем ей это нужно? Да и возьми Татьяна всю связку, разве смогла бы она отыскать в секретере шкатулку?

— Кого вы подозреваете?

— Я еще не решила, — уклончиво проговорила женщина.

— И все же? Вы ведь должны как-то объяснить себе, куда пропали бриллианты?

— Вы сыщик? Вот и ищите! — бросила хозяйка с уже едва скрываемым недовольством.

— И найду, — твердым голосом парировал Кондрат. — Не смею вас больше задерживать.

Кияковская встала из-за стола, поправила прическу и, надменно подняв голову, удалилась.