Спустившись на первый этаж, сыщик, слегка прихрамывая, прошествовал в сопровождении хозяина дома через большую светлую прихожую в гостиную, где был накрыт стол. Комната была выполнена в теплых тонах. Вдоль стен выстроились выкрашенные под коричневый мрамор пилястры. Правильный рисунок желтого паркета переходил в сложную вязь малинового персидского ковра. Потолок был отделан резными панелями из темного дерева, но, присмотревшись, Кондрат обнаружил, что это тоже всего лишь искусная имитация.

Семья уже была в сборе. Впереди стояла, изящно опершись о спинку стула, еще не потерявшая своего очарования женщина тридцати с небольшим лет в голубом платье, ее каштановые волосы были собраны в высокую прическу. «Жена», — догадался Линник. При появлении гостя она обвела его пристальным взглядом зеленоватых глаз, затем вопросительно посмотрела на мужа. На заднем плане показался тонкий силуэт тридцатилетней гувернантки с узким костистым лицом в окружении непоседливых девочек, которых та тщетно пыталась успокоить. «Дети всегда начинают озорничать в самый неподходящий, с точки зрения взрослых, момент», — подумалось вдруг Кондрату.

— Минутку внимания! — торжественно произнес Кияковский. — Позвольте представить вам частного сыщика Кондрата Титовича Линника, который, я надеюсь, сможет пролить свет на неприятное происшествие, которое случилось в нашем доме на этой неделе. После обеда он побеседует с каждым из вас.

Пока Виктор Викентьевич высокопарно говорил, сыщик учтиво поклонился. Его внимательный взгляд скользнул по лицам присутствующих. Хозяйка дома держалась непринужденно; в глазах ее дочерей еще не успели остыть искры смеха; лицо гувернантки нахмурилось; незаметно выросший на пороге, словно страж, камердинер излучал непроницаемое спокойствие.

Кияковский продолжал знакомить Кондрата со своими домочадцами:

— Это моя супруга Аделаида Евгеньевна. Мои дочки: старшая — Анастасия, младшая — Полина. Гувернантка фроляйн Грета Айгль. С камердинером Степаном вы уже знакомы.

Наконец, когда формальности были соблюдены, глава семьи пригласил всех за стол. Супруги разместились по центру напротив друг друга, Линника хозяин посадил по правую руку от себя, гувернантка с детьми расположилась с другой стороны. Камердинер чинно отворил боковые двери, и в гостиную с сияющим лицом вошел молодой мужчина с непослушно торчавшими рыжеватыми вихрами; он нес белый фарфоровый супник.

— Это наш буфетчик Петруха, — вполголоса пояснил сыщику Виктор Викентьевич.

Вначале за обедом властвовало молчание: по-видимому, сказывалось взаимное недоверие между супругами. Даже дети подавленно притихли, слышалось только деловитое постукивание ложек. Лишь когда принесли горячее, хозяйка дома решила взять на себя заботу о ведении приятной светской беседы.

— Давно вы в частном сыске? — поинтересовалась Аделаида Евгеньевна у Кондрата, обнажая прекрасные зубы в вежливой улыбке.

— Три года.

— И каковы ваши успехи?

— Неплохие. Было пару нераскрытых дел, но только по не зависящим от нас обстоятельствам.

— А кражи вы расследовали?

— Нечасто, но несколько раз доводилось. С кражами обычно трудностей не возникает, — добавил Линник, испытующе посмотрев на Кияковскую, но та ничем себя не выдала.

— Вот как? — в фальшивом удивлении хозяйки сквозила легкая ирония. — Надеюсь, мой муж верно поступил, обратившись именно к вам, — насмешливый взгляд Аделаиды Евгеньевны остановился на главе семьи.

— Я постараюсь оправдать оказанное доверие, — сухо отозвался сыщик.

— А чем вы занимались до этого?

— Я бывший военный.

— Вы воевали в Ванате? — в голосе женщины появилось любопытство.

— Да, был ранен, вышел в отставку в чине корнета, — коротко ответил Кондрат, не желая распространяться на эту тему. — Собственно, один мой сослуживец и подал идею заняться частным сыском, раз уж с военной карьерой мне пришлось покончить.

Петруха стал разливать из самовара чай и, глуповато улыбаясь, предложил Линнику сахар.

— Нет, спасибо, — отказался тот.

— Это верное решение, — подхватила Кияковская. — Мы с мужем тоже не едим сахар и детей отучили. Ученые говорят, что это вредно для здоровья.

— Ja, — с важным видом кивнула гувернантка, а Виктор Викентьевич нахмурился.

— Согласен, но на войне без сахара никак, — мягко возразил сыщик. — Сколько раз он спасал меня от голода…

— Да, война — это ужасно! — вздохнула Аделаида Евгеньевна, тем самым завершив разговор.