Ночью погода резко испортилась. Все утро и большую часть дня, не переставая, лил дождь, временами то усиливаясь, то переходя в морось. Сыщиком овладела тоскливая апатия. Он неподвижно сидел у окна и безотчетно наблюдал за тем, как бесконечно расходятся круги по лужам, как по улице пробегают редкие горожане с зонтами в руках, как медленно змеятся по грязному стеклу струи дождевой воды. Может, ему пора завязывать с сыском? Возраст понемногу берет свое, и здоровья уже не хватает. Что его ждет в будущем? На что он будет жить в старости? Не пора ли уже прекратить хлопотные холостяцкие скитания и устроить себе спокойную, размеренную жизнь в теплом семейном кругу? Ульяна была бы отличной хозяйкой в доме, а Фрола он бы с радостью усыновил.

— Кондрат Титыч! — Онуфрий вырвал Линника из плена грез.

— Что? — не сразу отозвался сыщик.

— Мне кажется, что вы потеряли интерес к делу.

— В некотором роде. Я не припомню еще такого сложного дела.

— И я не припомню. А может, вы просто увлеклись портнихой? — лукаво улыбнулся секретарь.

— Пожалуй, — согласился Кондрат. — Мой мозг совершенно отказывается работать.

— Но вы должны найти убийцу Стеши.

— Я знаю.

— Хотите, я вам помогу?

— Каким образом?

— Нужно упорядочить все сведения, которые у нас есть.

— Попробуй.

— Давайте определим круг лиц, у которых был хоть какой-то мотив для убийства Стеши.

— Во-первых, Онисим, — начал перечислять Линник, загибая пальцы. — Он мог убить свою невесту, чтобы завести роман с Федорой. Я не верю в эту версию, но на ней настаивает Поправка. Во-вторых, Варвара, которая боялась потерять своего любовника после его свадьбы, хотя сама она, конечно, это категорически отрицает. В-третьих, Змиев, который, подставив и убрав с пути единственного наследника Агафона Накладыча, рассчитывал получить по завещанию состояние своего старого друга. К тому же у Змиева был конфликт с Игнатом, и убийство его кузины могло быть совершено купцом с целью запугать своего противника в судебном процессе. В-четвертых, таинственный наследник рода Накладычей (назовем его Иксом), который, подставив Онисима, также рассчитывал получить состояние старика Агафона. Кто еще? Кажется, все. Как говорят, врагов у Стеши не было, и даже те мотивы, которые я сейчас назвал, выглядят не слишком убедительно.

— У кого из этих четырех есть алиби?

— С алиби в этом деле совсем все плохо. Да ты и сам слышал, что говорил Поправка, когда мы сюда ехали. Мы не знаем точно, когда бомбу заложили в клумбу. Вероятнее всего, это было сделано в промежуток времени между разговором Грабова с Игнатом, когда было дано поручение высадить цветы, и утром убийства. Насчет Икса я, конечно, не знаю, но остальные трое подозреваемых сказали, что ночью перед убийством и накануне они спали. Подтвердить это, естественно, никто не может, так что об алиби здесь говорить не приходится. Только Змиев заявил, что Онисим ночью дом не покидал, но можно ли ему верить — большой вопрос. Правда, у Змиева нет особых причин выгораживать Онисима, но он все-таки сын его старого друга.

— А кто мог сделать бомбу?

— На этот вопрос тоже не так просто ответить. Если исходить из того, что убийца должен обладать глубокими познаниями в химии, то сюда можно отнести Онисима и Змиева, возможно, внука Змиева Терентия. Алхимик Кривознак, в принципе, тоже мог сделать бомбу, только непонятно, зачем ему могло это понадобиться. Про Икса мы пока что ничего не знаем.

— А теперь сопоставьте списки людей, у кого был мотив для убийства Стеши, и тех, кто мог сделать бомбу.

— У нас опять остается Онисим, Змиев и Икс, — подумав, сказал сыщик. — Ну и что?

— А то, что убийцу нужно искать, прежде всего, среди этих троих, — иронично заметил Онуфрий.

— В виновность Онисима я не верю. Икс вообще пока полумифическая фигура, может быть, его и вовсе не существует. Что-то определенное о нем можно будет сказать, когда я получу ответ от Климова. Змиев — влиятельный человек в Пичуге, и нужно иметь очень веские основания, чтобы предъявить ему обвинение в убийстве Стеши, а у нас до сих пор на него ничего нет.

— Значит, придется поработать, — заключил секретарь.

— Придется, — недовольно задвигал челюстью Кондрат, потом после паузы добавил: — Но, по-моему, мы все-таки что-то упускаем.