Если бы Плыха не объяснил, где находится дом Кривознака, сыщик ни за что не поверил бы, что в такой покосившейся избе может кто-то жить. Сгнивший забор, остатки которого едва просматривались сквозь молодую кленовую поросль, заглохший сад со стволами деревьев, густо усеянными лишайниками, трава, местами доходившая до пояса, и внушавшая жалость лачуга с кое-где заткнутыми ветошью взамен выбитого стекла окнами — на первый взгляд все свидетельствовало о необитаемости жилища. Кондрат постучал в приоткрытую дверь, не особо надеясь получить ответ, и, выждав несколько мгновений, несмело вошел внутрь.

В комнатах было мрачно и сыро. Заброшенный дом производил жутковатое впечатление.

— Есть здесь кто? — громко произнес сыщик, но никто ему не ответил.

Заметив в углу стола наполовину сгоревшую свечу и коробку спичек, Кондрат протянул руку, и та сразу утонула в липкой паутине. Ругаясь и пытаясь снять с ладони невидимые нити, Линник медленно обошел кухню, гостиную и спальню. Половицы угрожающе скрипели. Сыщик весь обратился в слух и осторожно крался, напряженно сжимая холодную рукоять револьвера. Наконец внимание Кондрата привлекла низкая дверь в кладовую. Отворив ее, он увидел каменную лестницу и пробивающуюся внизу полоску яркого света. По-видимому, это был ход в погреб. Нащупывая ногой влажные ступени, Линник спустился и резко дернул за ручку двери. Хлынувший из помещения свет заставил его на миг прикрыть глаза.

В погребе была устроена настоящая алхимическая лаборатория. Очевидно, это было единственное обитаемое место в доме. Рядом с дверью возвышался заваленный старинными книгами стол, в углу ютилась узкая кровать, у ярко пылавшего очага находилась низкая тумба, тесно уставленная сосудами, тиглями, ретортами с бурлящим и дымящим содержимым. На табурете возле нее восседало странное сгорбленное существо с рыжеватой всклокоченной шевелюрой.

— Здравствуйте! — сдавленно проговорил сыщик и разразился удушающем кашлем, вызванным острым запахом серы.

Заросшее щетиной недовольное лицо с маленькими темными глазками повернулось к незваному гостю.

— Я не знаю, кто вы такой, не приглашал вас сюда, — проворчал хозяин себе под нос и снова занялся опытами.

— Меня зовут Кондрат Титович Линник, а вы, наверное, Виталий Кривознак?

Алхимик демонстративно промолчал, сделав вид, что изучает шипящую в пробирке зеленоватую жидкость. Он рассматривал ее с таким вниманием, как будто вот-вот должен был получить эликсир молодости.

— Я считал, что алхимией перестали заниматься сто с лишним лет назад, — язвительно заметил сыщик, пытаясь вызвать хозяина на разговор.

— Алхимия — это чистое знание, основанное на ясных философских началах, в отличие от ваших грубых материальных наук, — не оборачиваясь, горячо возразил Виталий.

— Вы же не будете отрицать успехи современной химии?

— Это все одни глупости. Детские шалости и только.

— Благодаря развитию химии наше общество продвинулось далеко вперед.

— Я не намерен выслушивать нотации от какого-то невежды.

Беседа с Кривознаком представилась Кондрату прогулкой по обледенелой мостовой: одно неосторожно брошенное слово — и алхимик выставит его за дверь. Поэтому Линник решил переменить тему. Его взгляд остановился на раскрытой книге в толстом кожаном переплете, лежавшей на столе.

— Я посмотрю? — попросил разрешения сыщик.

— Только аккуратно. Это манускрипт XV века.

Лист пергамента был испещрен текстом на непонятном языке. Сбоку были изображены обнаженные женщины, купающиеся в связанных между собой трубами бассейнах разной величины.

— Что это за язык? — удивился Кондрат. — Никогда не встречал такие буквы.

— Это тайнопись, — пояснил Виталий. — Я потратил несколько лет, чтобы расшифровать эту книгу, и уже вплотную приблизился к разгадке.

— Правда? — недоверчиво отозвался Линник, переворачивая одну страницу за другой. Странные бассейны уступили место изображениям диковинных растений, их сменили таинственные диаграммы в виде многолучевых звезд, в центре которых находились зодиакальные круги. Сыщик сосчитал количество лучей у одной из таких диаграмм — вышло семнадцать.

— Странно, — хмыкнул Кондрат.

— Что странно?

— Семнадцати-лучевая звезда, — показал Линник. — Семнадцать — редкое число.

— Это магическое число. Думаете, почему король математиков Гаусс так гордился найденным им способом построения правильного семнадцати-угольника при помощи циркуля и линейки, что завещал выгравировать его на своей могиле?

— И что вам даст расшифровка этой книги?

— Манускрипт, несомненно, был написан кем-то из великих алхимиков, который не хотел, чтобы его знания попали в руки непосвященных. Расшифровав книгу, я узнаю рецепт получения красного льва, — мечтательно проговорил Кривознак. — Согласитесь, что автор манускрипта не стал бы тратить столько времени и сил, чтобы зашифровать какую-то чепуху.

— А разве вы не сможете получить красного льва без помощи книги? Вы же занимаетесь какими-то опытами.

— Я освоил пока только внешнюю сторону процесса. Трансмутация — не столько химическое, сколько духовное преобразование. Я, конечно, мог бы сейчас рассказать вам про алхимический брак между Небом и Землей, про философскую ртуть, серу и соль, но вы все равно ничего не поймете. Вы ведь пришли ко мне не просто из досужего любопытства?

— Верно, — обрадовался сыщик, утомленный псевдонаучными теориями алхимика. — Я расследую убийство Стеши Смык.

— Смык, — задумался Виталий. — Что-то знакомое.

— Ее взорвали девять дней назад в Зеркальном переулке, — напомнил Кондрат.

— Да, точно, — кивнул Кривознак.

— Вы были с ней знакомы?

— Нет. Мне извозчик рассказал о взрыве. Это случилось, когда я находился в Турейске.

— Что вы там делали?

— У меня совершенно неожиданно вышла вся селитра. Я думал, что мне ее хватит еще на две или три недели, а она внезапно кончилась. Наверное, в расчетах ошибся.

— Что вы говорите? — оживился Линник.

— Да, пришлось срочно ехать за селитрой в Турейск.

— Вы храните ее здесь?

— Нет, в погребе слишком мало места. Я храню ее наверху, в шкафу.

— Вы не часто туда поднимаетесь?

— Довольно редко. Если есть захочется или вещества какие-то понадобятся.

— А спите вы тоже здесь?

— Да, только ночью я обычно работаю, а днем сплю.

— А нитроглицерин у вас есть?

— Нет. Зачем он мне? Красного льва с его помощью не получить, а сердце мое, слава Богу, пока работает исправно.

— Вы не знаете, кто в Пичуге мог сделать бомбу?

— Нет, — пожал плечами алхимик. — Вообще-то, я мало с кем вожу знакомство, работа отнимает все время.

— Спасибо за ценные сведения! Не буду вас больше отвлекать, — заключил сыщик, выходя из погреба.

Возвращаясь на квартиру, Кондрат размышлял о новой зацепке. Преступнику не составило труда пробраться в дом вечно сидящего в погребе Виталия, чтобы добыть селитру для бомбы. Это может означать, что у убийцы был нитроглицерин, но не было селитры. Кстати, есть ли в аптеке у Змиева селитра? Должна быть. Значит, это не он и не Онисим. Но что, если преступник намеренно хотел запутать следы, а может, даже бросить тень подозрения на Кривознака? Такое тоже вполне возможно, хотя и противоречит версии о том, что подставить хотели именно Онисима. В общем, зацепка есть, но что с ней делать, пока не очень понятно.

Онуфрий был на месте. Прятавшаяся в пшеничных усах улыбка красноречиво свидетельствовала об успехе его расследования. «Мне бы так», — с легкой завистью подумал Линник.

— Поймали? — равнодушно спросил он.

— Пока только выследили, — поправил секретарь сыщика. — Я обнаружил место, где злоумышленник приготовил камни. Думаю, что атака на Гордея будет предпринята завтра. В таком случае мы возьмем его с поличным. Вы сможете завтра помочь с задержанием? Не хотелось бы рисковать здоровьем Фрола.

— Смогу, — вздохнул сыщик. — И кто этот преследователь?

— Фрол его не знает. Молодой парень семнадцати-восемнадцати лет. Фрол проследил за ним до дома, мне сказали, что там живет Марфа Брукун.

— Вот как? Значит, все-таки соперник, — задумчиво произнес Кондрат. — Странно, мне Марфа ничего о нем не говорила.

— А у вас как успехи? — поинтересовался Онуфрий.

— Ни рыба ни мясо, — по мрачному лицу Линника заходили желваки. — Вопросов все больше, а ответов по-прежнему нет.