Утром Кондрат зашел в полицейское отделение и с удивлением застал Прокопа заполняющим какой-то бланк.

— Здравия желаю! — вскочив, отдал честь городовой, старательно приложив руку к фуражке.

Линник в недоумении посмотрел на обычно спавшего Прокопа, задумавшись, что могло подвигнуть городового изменить отношение к службе.

— Вы сегодня бодры, как никогда, — похвалил его сыщик. — Что случилось?

— Выспался, — обрадованно произнес Прокоп. — Вы к Демьяну Демидовичу?

— Да. Он на месте?

— Так точно.

— Это хорошо, — пробормотал Кондрат, направляясь в кабинет Поправки.

Когда Линник зашел к следователю, тот пил чай, тщательно пережевывая остатки бублика, крошки от которого живописно усеивали весь стол. Увидев сыщика, Поправка одобрительно промычал и, сделав последний глоток, поздоровался с коллегой.

— Вы сегодня прямо сияете, — довольным голосом сказал следователь, подмигнув Кондрату.

«Он намекает на вчерашнее или просто дурачится?» — насторожился Линник, но постарался ничем себя не выдать.

— Да так, пришла в голову одна мысль. У вас есть сведения о Роберте, дворецком Агафона Накладыча? — спросил сыщик.

— Конечно, есть! У нас имеются записи обо всех иностранцах, проживающих в Пичуге.

Поправка потянул на себя наполовину выдвинутый ящик стола, но тот не поддался, дернул еще раз — в ладони следователя осталась оторвавшаяся ручка. Тогда он наклонился, кряхтя, с трудом вытащил ящик и, поставив его на стол, начал копаться в бумагах.

— Вот, пожалуйста! — торжествующе проговорил Поправка, липкими пальцами извлекая нужный документ. — Роберт Штрайх, 37 лет, родился в городе Гюстрове в Великом герцогстве Мекпенбург-Шверин. Родители — Карл Отто Штрайх и его законная жена Анна-Мария, урожденная Шинауэр.

«Тридцать семь лет. Агафон Накладыч отправился в Германию, когда ему исполнилось двадцать лет, и пробыл там два года, — посчитал в уме Линник. — Нет, не сходится. Да и родился Роберт совсем в другом месте…»

— Это достоверные сведения? — на всякий случай решил уточнить сыщик.

— Вы сомневаетесь? Этот документ завизирован немецким послом, — снисходительно сказал следователь.

— Жаль, хорошая была версия, — задвигал челюстью Линник.

— Похоже, у вас нет подвижек в деле, — по саркастическому тону и кислому выражению лица Поправки было трудно понять, рад он этому или нет.

— Я пока собираю факты, — спокойно возразил Кондрат.

— Долго же вы их собираете, — посетовал следователь. — А на меня уездный прокурор наседает, требует, чтобы я предъявил ему убийцу Стеши. А у меня, кроме Онисима, нет других подозреваемых.

— Об этом не беспокойтесь. Три дня назад я попросил Климова сделать запрос по однофамильцам Накладычей, он сказал, что это займет неделю. Так что у нас есть еще несколько дней на раскрытие дела. Если вас будет трясти местный прокурор, можете смело прикрыться вышестоящим начальством.

— Благодарю.

Сыщик уже собирался уходить, когда Поправка вдруг произнес:

— Говорят, вы были вчера у Варвары?

«Все-таки знает, — с досадой подумал Линник. — Следит за мной? Зачем? Не доверяет?»

— Да, — ответил Кондрат, стараясь сохранять хладнокровие.

— Будьте осторожны, — предупредил его следователь. — Она та еще змеюка.

— Я знаю, — кивнул сыщик.

Направляясь к дому Ульяны Косило, Линник размышлял, зачем Поправка сказал ему о Варваре: то ли она действительно что-то утаила от него во время вчерашней беседы, то ли следователь банально ревнует к нему пичугинскую кокотку. Еще более странным выглядело то, что Поправка фактически признался в слежке за сыщиком. Сама по себе такая слежка не казалась Кондрату удивительной: логично, что неудачи в поиске убийцы Стеши могли вызвать у следователя горячее желание установить наблюдение за более опытным соперником из Борхова. Но зачем в этом признаваться? Что Поправка хотел ему этим сказать? Запугивает? Хочет показать, кто в городе хозяин? Или просто тактично намекает заезжему гостю, что он на шаг впереди него? Мысль о том, что о вчерашней встрече следователю могли доложить Онисим или сама Варвара, Линник сразу отмел как невероятную.

Между тем сыщик миновал аптеку и охраняемый дряхлыми львами особняк головы и через несколько минут свернул на боковую улицу, застроенную деревянными домами попроще. Большая часть изб здесь выступала массивными фасадами на узкую панель, словно намереваясь раздавить ее своим весом. Неприметный серый домик портнихи с флюгером в виде петушка прятался в гуще заросшего сада, как притаившийся в кустах кролик. Линник толкнул скрипнувшую калитку и, оглядываясь по сторонам, пошел по дорожке к дому.

— Стой! — послышался откуда-то сверху звонкий детский голос.

Обернувшись, сыщик заметил сидевшего на высокой ветке раскидистого орешника бойкого мальчика лет десяти в венце из перьев с лицом, симметрично раскрашенным белыми, красными и голубыми полосками.

— Ты кто? — весело поинтересовался Кондрат.

— Я храбрый индейский вождь Черный Ястреб, охраняю земли племени косилов. А ты кто?

— Меня зовут Хромой Пес, я вождь племени линников, — принял правила игры сыщик. — Предлагаю трубку мира.

Мальчик засмеялся и стал проворно спускаться. Когда «индеец» спрыгнул на землю, Линник протянул ему руку:

— Мир?

— Мир, — ответил тот рукопожатием.

— Твоя мама — портниха? — спросил сыщик.

— Да.

— А она умеет шить пиджаки? Мой совсем износился.

— Еще как!

— Тебя как зовут?

— Фрол.

— А я Кондрат Линник.

— Я вас не знаю.

— Я приехал по делам из столицы. Я сыщик.

— Ух ты! — восхищенно воскликнул мальчик. — Настоящий?

— А что, не похож? — усмехнулся Кондрат.

Фрол снова засмеялся.

— Будешь себя хорошо вести, возьму как-нибудь с собой на расследование, — пообещал Линник.

— Будем ловить убийцу? — захватило дух у мальчика.

— Нет, — решительно покачал головой сыщик. — Твоя мама не разрешит. А вот выполнить какое-нибудь маленькое поручение можно. Я вижу, ты парень смышленый, — он потрепал его по голове и заключил: — Ладно, я пойду, а ты лезь на свой наблюдательный пост.

Обрадованный Фрол вприпрыжку побежал к орешнику, а Линник направился в дом. На стук в дверь никто не ответил. Сыщик отворил ее и вошел внутрь. Комната, в которой оказался Кондрат, была чистой и уютной. Детали Линник рассмотреть не успел, потому что у входа появилась захватившая все его внимание хозяйка — маленькая коренастая женщина тридцати пяти лет с серыми, по-детски непосредственными глазами. Сыщик долго задумчиво смотрел в ее красивое лицо, как будто пытаясь что-то вспомнить, и сообразил, что это становится уже неприлично, только когда портниха смущенно отвела свой взгляд в сторону.

— Вы ко мне? — с блуждающей улыбкой на губах она осторожно посмотрела на внезапно растерявшегося Кондрата.

— Надеюсь, — мягко проговорил Линник. — Вы ведь Ульяна Косило?

— Да.

— Меня зовут Кондрат Линник, я…

— Знаю, — перебила его женщина, — сыщик. Наверное, хотите о чем-то спросить у меня?

Кондрату в самом деле хотелось узнать у портнихи о Змиеве, но вопрос был довольно деликатным и требовал установления доверительных отношений.

— Нет, я всего лишь хочу себе новый пиджак, — улыбнулся он.

— Вы хотите, чтобы я сшила вам пиджак? — не поверила Ульяна.

— Да, — подтвердил Линник.

— Мне кажется, в столице вам его сошьют гораздо лучше.

— Во-первых, это будет значительно дороже. Во-вторых, мне сказали, что в Борхове я не найду портнихи с такими золотыми руками, как у вас, — объяснил сыщик.

— Вы мне льстите, — просияла женщина.

— Согласны?

— Не уверена, что справлюсь, — пожала плечами Ульяна. — Ладно, проходите.

Она повела Линника в соседнюю комнату, где на большом столе устроилась черная с золотыми узорами швейная машинка, окруженная свитой из катушек с разноцветными нитками. Справа блестело высокое, в полный рост, зеркало. В углу на широком комоде виднелась фотография мужчины в военной форме, вставленная в черную рамку. Выдвинув один из ящиков комода, где лежали образцы тканей, портниха сказала:

— Выбирайте. Здесь есть твид, фланель, саржа, бархат. Если ничего не понравится, зайдите в лавку Накладыча, там наверняка найдете то, что нужно.

— Агафон Накладыч поставляет вам ткани? — спросил сыщик.

— А кто же еще? — удивленно произнесла женщина. — Он обеспечивает тканями весь уезд.

Линник просмотрел образцы и выбрал серый твид в мелкую клетку.

— Я смотрю, вы не изменяете себе, — усмехнулась Ульяна, глядя на его поношенный пиджак. — Не хотите попробовать что-нибудь новое?

— Зачем пробовать что-нибудь новое, если эта материя хорошо себя зарекомендовала? — возразил Кондрат. — Знаете, сколько я уже ношу этот пиджак?

— Какой вы хотите фасон?

— Я не слежу за модой. Полагаюсь на ваш вкус.

— Смотрите, чтобы потом не было претензий.

— Об этом не беспокойтесь.

— Сколько дней вы еще пробудете в Пичуге?

— Не знаю. Вы справитесь за три дня?

— Это будет непросто.

— Я заплачу вам за срочность, сколько скажете.

— И даже не поторгуетесь? — проговорила портниха с хитроватой улыбкой. — У нас в городе принято торговаться.

— Я знаю, — кивнул сыщик. — Но с вами я торговаться не буду.

Ульяна назвала цену, и Линник без колебаний выложил на комод несколько серебряных монет.

— Как хотите, — хмыкнула женщина, забирая деньги.

Она взяла со стола мерку, и маленькая ручка хозяйки стала проворно скользить по телу Кондрата, время от времени делая записи простым карандашом на клочке бумаги. По требованию Ульяны сыщик послушно поднимал и сгибал руки, и вся процедура снятия мерок вызывала у него блаженную дремоту. Когда портниха закончила, взглянувший на фотографию в черной рамке Линник не удержался:

— Простите мое любопытство, как давно вы потеряли мужа?

— Около десяти лет назад, — вздохнула женщина.

— Сожалею.

— Он погиб на войне, — пояснила Ульяна. — А через три месяца появился на свет Фрол, его посмертный ребенок.

— На войне? — заметно оживился Кондрат. — В Банатской кампании?

— Да, а что?

— Мне тоже довелось принять в ней участие, — признался сыщик. — Правда, мне повезло больше, чем вашему мужу. Он воевал в пехоте?

— Да.

— Тогда мы вряд ли с ним пересекались. Я служил в кавалерии. Во время одного из разъездов мне прострелили бедро, с тех пор хромаю.

— Расскажите, как это случилось, — попросила портниха. Она села за стол, подперев щеку рукой, и приготовилась слушать.

— Наш разведывательный отряд пробрался по долине ручья далеко вглубь вражеских позиций. Мы остановились возле деревни и отправили дозорных, чтобы они выяснили, есть ли там неприятель. Через некоторое время послышалась стрельба. Вернувшиеся дозорные доложили, что в деревне засел крупный отряд турок. Один из дозорных все никак не возвращался, и командир отправил меня на его поиски. Страшно было скакать под турецкие пули, но ничего не поделаешь, нужно выполнять приказ. Я нашел дозорного в овраге, лошадь под ним убили, и он возвращался пешком к нашим. Я посадил его на лошадь, и мы вдвоем поскакали мимо занятой турками деревни. Началась жуткая стрельба, и только каким-то чудом нам удалось живыми добраться до своих. Правда, ногу мне все-таки прострелили, рана вроде пустяковая, но крови было много. Меня отправили в лазарет, где я и провел остаток кампании. С военной службой после этого тоже пришлось покончить.

— Да вы просто герой! — восхищенно сказала женщина с сияющими глазами. — Товарища выручили из беды.

— Какой там герой! — поморщившись, отмахнулся Линник.

— Не скажите! — возразила Ульяна. — Если бы у моего мужа нашелся такой товарищ, как вы, может, он остался бы жив. Они попали в засаду, и почти все погибли. Никто не пришел им на помощь.

— На войне вообще многое зависит от случая, — покачал головой Кондрат. — Вашему мужу просто не повезло.

— Возможно, вы правы.

В комнате наступило тягостное молчание, и сыщик собрался уходить.

— Не буду отвлекать вас от работы, — произнес Линник, покидая комнату.

— Заходите еще, — приветливо кивнула ему портниха.

Выйдя из дома, Кондрат задумчиво зашагал по дорожке к калитке и не сразу откликнулся на прощание Фрола, сидевшего на орешнике. Оказавшись на улице, сыщик вновь глубоко погрузился в свои мысли.