На следующий день было назначено погребение Федоры. Линнику не хотелось идти на похороны, но он себя заставил: в глубине души Кондрат надеялся там кого-нибудь встретить или стать свидетелем сцены, которая позволит ему продвинуться в поисках убийцы Стеши, тем более дело явно зашло в тупик. Чутье не обмануло сыщика.

День выдался хмурый, ветреный. По небу стремительно, наперегонки друг с другом летели седые, сизые, свинцовые клочья туч, грозя собравшимся проводить Федору в последний путь затяжным дождем. Шествие возглавлял духовой оркестр, который, словно извиняясь за вчерашние празднества, играл сегодня скорбный траурный марш. Старомодно затянутые окончания музыкальных фраз отдавали безнадежной провинциальностью и вызывали в памяти Линника воспоминания о прежней армейской жизни. Шедшие в хвосте процессии вместе с Кондратом горожане недоумевали, откуда тетка Федоры достала средства на такие пышные похороны. Они сошлись на том, что деньги дал кто-то из Накладычей: либо Онисим сам заплатил, либо упросил раскошелиться своего отца.

Когда процессия достигла кладбища, занимавшего широкую лесную проплешину, и разместилась в несколько рядов вдоль подошвы холма, сыщик стал изучать лица окружавших его людей в надежде найти кого-то из известных ему горожан, но, кроме рыдавшей у гроба Гликерии Григорьевны и тихо всхлипывавшей чуть поодаль Марфы Брукун, Линник никого не знал. Отойдя немного назад, Кондрат вдруг заметил одиноко стоявшего в стороне от толпы Онисима, его бледный профиль резко выделялся на фоне бурых сосновых стволов. Мертвенный неподвижный взгляд провизора был обращен в одну загадочную точку в пространстве, которая, казалось, способна объяснить ему смысл произошедшего. Первой мыслью сыщика было подойти к парню и ободрить несколькими словами сочувствия. Линник уже сделал два шага по направлению к Онисиму, как вдруг увидел, что к тому приблизилась одетая во все черное молодая женщина с закрытым вуалью лицом и осторожно положила руку на его плечо. Когда провизор обернулся, таинственная незнакомка попыталась, по-видимому, утешить его, но тот отвечал рассеянно и небрежно. Наконец женщина покинула Онисима и стала быстро удаляться в сторону города. «А не Варвара ли это?» — пронеслось в голове у Кондрата.

Сыщик бросился за подругой Онисима. Прихрамывавшему Линнику было нелегко догнать незнакомку, настиг он ее только в городском предместье. Поравнявшись с женщиной, Кондрат спросил:

— Простите, вы, случайно, не Варвара?

— Да, — удивленно остановилась она. — А что?

— Меня зовут Кондрат Линник.

— А, вы тот самый сыщик?

Женщина подняла вуаль, под которой оказалось обрамленное темными волосами миловидное лицо с притягательно горевшими зелеными глазами.

— А я все думаю, когда вы придете меня допрашивать, — тонкие губы Варвары изогнулись в соблазнительной улыбке.

— Мы можем поговорить?

— Я сейчас не могу. Зайдите ко мне вечером, часов в семь.

— Договорились, — кивнул Кондрат.

— Я буду ждать вас, — женщина бросила на сыщика лукавый взгляд, опустила вуаль и изящной походкой горделиво зашагала по улице.

Ровно в семь часов Линник подходил к дому Варвары. Она жила в небольшом розовом особняке на окраине Пичуги. Поднявшись по ступенькам на широкую веранду, огражденную диагональной решеткой из темного дерева, сыщик столкнулся в дверях с выходившим из дома Онисимом. Неожиданная встреча на мгновение парализовала обоих. Кондрат почувствовал себя неловко, словно стал случайным свидетелем любовной сцены. На бледном лице провизора разлился стыдливый румянец, но парень быстро поборол замешательство и отрывисто произнес глухим голосом:

— Все верно, господин сыщик! Вкусите все наслаждения Пичуги, пока у вас еще есть такая возможность!

Онисим посмотрел на Линника в упор странным жутковатым взглядом и, громко стуча туфлями, быстро спустился с веранды на улицу.

Роскошное убранство дома Варвары воскресило в памяти сыщика так впечатлившие его интерьеры особняка Агафона Накладыча, только здесь изящность обстановки определял не художественный вкус богатого мецената, а кокетливое чувство прекрасного, присущее каждой женщине. Развешанные на стенах акварели приятно гармонировали с цветом обоев, нежные орхидеи в горшках причудливой формы были расставлены в нужных местах, и даже клюющие солнце журавли на японской ширме были как будто нарочно придуманы именно для этого дома. Его прекрасную хозяйку Линник хорошо рассмотрел только сейчас. На вид женщине было около тридцати лет, красное кашемировое платье выгодно подчеркивало ее узкую талию и высокую грудь.

— Добро пожаловать! — широко улыбнулась сыщику Варвара. — Как вам мое скромное жилище?

— Недурно. Полагаю, не каждая столичная дворянка может похвастаться таким домом, — заметил Кондрат.

— Мне несказанно повезло, что в этой Богом забытой дыре оказалось достаточное число мужчин, готовых содержать меня, — с легким оттенком брезгливости проговорила женщина.

— Это вы? — поинтересовался Линник, рассматривая один из откровенных рисунков.

— Да, — не без гордости ответила Варвара. — Хороша?

— Это, случаем, работы не кисти Агафона Накладыча?

— Да. Как вы догадались?

— Он рассказывал, что учился живописи в Гейдельберге.

— Старик Агафон был моим любовником лет восемь назад, он много помогал мне деньгами. Я и с Онисимом познакомилась благодаря ему.

— Расскажите, как это произошло.

— Я ходила пару раз домой к старику Агафону, там и увидел меня в первый раз его сын. Он тогда был еще совсем мальчик, девственный юноша восемнадцати лет. Онисим сразу в меня влюбился и преследовал по пятам, караулил на улице, а подойти боялся — стеснялся. Однажды я не выдержала и соблазнила его.

— Хорошенькое дельце! Выходит, вы совратили Онисима, а после этого он начал портить девушек в Пичуге?

— Вы преувеличиваете! — решительно возразила женщина. — Я не совращала Онисима, мы оба этого хотели. Просто я помогла ему обрести уверенность в себе.

— Вы продолжали встречаться с Агафоном?

— Нет, с тех пор мы с ним расстались. Старик Агафон как будто уступил место своему сыну. Правда, он иногда помогал мне деньгами по старой памяти.

— Как вы думаете, у старика Агафона могут быть внебрачные дети?

— Зная, на что он был способен в свои почти шестьдесят, думаю, в молодости он обрюхатил не одну немку в Гейдельберге.

«Роберт? — пронеслась мысль у сыщика. — По возрасту он вполне годится в сыновья Агафону Накпадычу».

— Вы, наверное, знаете всех мужчин в Пичуге? — спросил он.

— Если исключить стариков и детей, то я так или иначе знаю всех мужчин в городе, — подумав, ответила Варвара. — Ко мне даже Поправка иногда заходит, чтобы узнать сплетни.

«Вот кого нужно было допрашивать в первую очередь! — посетовал про себя Линник, но тут же спохватился: — Нельзя верить всему, что говорит Варвара, она заинтересованное лицо».

— Я расскажу вам даже то, о чем Поправка понятия не имеет, — загадочным голосом продолжила женщина.

— И чем я заслужил вашу благосклонность?

— Меня раздражает этот напыщенный индюк. Я хочу, чтобы вы утерли ему нос.

— Я постараюсь оправдать ваши ожидания, — не сдержал улыбки сыщик. — Что вы можете сказать о Стеше Смык?

— Скромная и тихая девочка, очень неприметная. Я встречала ее несколько раз на рынке, но обычно ее не было видно и слышно.

«Варвара отзывается о Стеше спокойно и даже с некоторым сочувствием, — подметил Линник. — Не похоже, чтобы она ее убила. Разве что очень искусно притворяется…»

— Говорят, двоюродный брат Стеши Игнат держал ее в черном теле, — как будто между прочим произнес сыщик. — Вы ведь с ним знакомы?

— Терпеть не могу этого паразита! — выпалила женщина с внезапным ожесточением. — К сожалению, очень любвеобильный тип.

— Какие отношения были между Онисимом и Стешей?

— Странные.

— Что вы имеете в виду?

— В какой-то момент у Онисима возникла идея жениться. То ли отец внушил ему эту мысль, то ли сам придумал. Так или иначе, Онисим выбрал себе в жены невзрачную Стешу, хотя мог найти невесту и покрасивее, и побогаче. Возможно, это был своеобразный бунт против отца, не знаю. Онисим не любил ее. Мне кажется, они за все время знакомства даже ни разу не поцеловались.

— Между прочим, у вас был мотив, чтобы убить Стешу, — вставил сыщик.

— Вот как? — развеселилась Варвара. — Ну и зачем мне это было нужно?

— Вы ревновали к ней Онисима. Сами хотели женить его на себе.

Женщина порывисто засмеялась, соблазнительно выгибая тело и обнажая ряд ровных белоснежных зубов, затем равнодушно пояснила:

— Во-первых, я не испытывала к Стеше ни капли ревности. Во-вторых, если бы Онисим женился на ней, он бы не перестал меня навещать. В-третьих, Онисим не смог бы на мне жениться: он из купеческой династии, ему нужен наследник, а я не могу иметь детей, потому что, как все девушки в нашей стране, которые решили заниматься этим позорным ремеслом, прошла процедуру стерилизации.

— Все-таки я должен спросить, где вы находились в ночь убийства Стеши?

— Я спала дома, отдыхала после трудов праведных.

— Это, конечно, никто не сможет подтвердить?

— Никто. Последний клиент ушел в одиннадцать вечера.

— Накануне убийства к вам заходил Игнат Смык?

— Да.

— Не припомните чего-нибудь странного в его поведении в тот вечер?

— Нет. Вы его тоже подозреваете? Напрасно, — покачала головой женщина. — Этот червяк не способен на убийство.

— Почему вы так думаете?

— Убить человека может только тот, кто способен на поступок. У Игната гаденькая натура, он с удовольствием совершит любую мелкую подлость, но на убийство он не пойдет: слишком дорожит своей шкурой.

— Возможно, вы правы, — задумался сыщик. — А что можете сказать о Федоре Свечко?

— Она слыла в нашем городе первой красавицей, умной, неприступной гордячкой. Пожалуй, Федора могла стать для меня более опасной соперницей, чем Стеша.

— Странно, вы назвали Федору гордячкой, а мне говорили, что она была очень доброй девушкой. Что-то не сходится.

— Я думаю, что это все было напускное. Скольких женихов она отвергла, ожидая своего принца. И дождалась, — злорадно процедила женщина.

— Онисим любил ее?

— Похоже, что любил. По крайней мере, он был очень увлечен Федорой.

— Онисим сказал мне, что расстался с вами ради нее.

— И мне тоже так сказал, но вы же знаете Онисима. Думаете, он бы долго хранил ей верность? Он уже сегодня был у меня.

Кондрат уже собирался спросить Варвару, не говорила ли она Федоре о своей связи с Онисимом, но вовремя вспомнил, что не стоит посвящать соблазнительницу в истинные обстоятельства смерти ягодницы.

— Как вы считаете, Федора знала о вашей связи с Онисимом? — начал издалека Линник.

— Вот только не надо со мной играть! — возмутилась женщина. — Я отлично знаю, что Федора покончила с собой из-за меня.

— Кто вам об этом сказал? — насторожился сыщик.

— Будто это тайна за семью печатями, — пожала плечами Варвара. — Сама догадалась.

— Ладно, тогда спрошу прямо. Вы, случаем, не приложили руку к смерти Федоры?

— Я смотрю, вам не терпится сделать из меня роковую женщину, — усмехнувшись, покачала головой Варвара. — Я не была знакома с Федорой и ни разу с ней не разговаривала.

— Может, вы знаете, кто мог сообщить Федоре о ваших отношениях с Онисимом?

— Наша связь с Онисимом не была секретом в городе. Скорее всего, кто-нибудь из обиженных поклонников решил таким образом отомстить ей.

— Очень может быть, — кивнул Линник.

— Согласитесь, что для меня соперничество с Федорой закончилось как нельзя более удачно.

— Вот это как раз и подозрительно…

— Я же говорила вам, что она гордячка. Та же Стеша вряд ли стала бы кончать с собой по такому глупому поводу.

— А с Прохором Змиевым вы знакомы?

— Да, он заходил ко мне несколько раз, после того как овдовел.

— Давно это было?

— Я встречалась с ним примерно в то же время, что и со стариком Агафоном, восемь или девять лет назад. А потом Змиев начал ухлестывать за нашей портнихой Ульяной Косило, и ему стало не до меня.

— И чем у них все кончилось?

— Змиев вроде собирался жениться на Ульяне, а потом у них что-то разладилось, и они расстались.

«Любопытно, — подумал сыщик. — Надо будет навестить эту портниху».

— Как вы можете охарактеризовать Змиева? — поинтересовался он.

— Жесткий, желчный, напористый человек. Настоящий купец, который во всем видит выгоду. Он вам еще не хвастался, что Грабов — его зять?

— Было дело.

— Не скажу, что Грабов беспрекословно выполняет все поручения своего тестя, но к его советам прислушивается.

— А какие отношения у Змиева со стариком Агафоном? Это правда, что они друзья — не разлей вода?

— Похоже на то. В юности они проводили много времени вместе, а такая дружба обычно самая крепкая.

— Вы слышали что-нибудь о тяжбе между Змиевым и Смыком?

— Так, краем уха.

— Змиев разозлился, когда я у него об этом спросил.

— Это как раз одна из тех мелких пакостей, на которые горазд Игнат Смык. Насколько я понимаю, у него нет документов на спорную землю, и вся его тактика состоит в искусном затягивании процесса. Думаю, судья Плыха больше всех заинтересован в том, чтобы эта тяжба не прекращалась: он отлично кормится за ее счет.

— Змиев мог убить Стешу, чтобы запугать Игната?

— Наверное, это уже чересчур. Хотя, зная его склочный характер, все может быть.

У Кондрата закончились вопросы, но уходить ему не хотелось. В комнате воцарилось неловкое молчание.

— Спасибо вам за ценные сведения. Я, пожалуй, пойду, — неуверенно проговорил Линник.

— Разве вы не хотите остаться? Я же вижу, как вы умаялись, пока допрашивали меня, — заметила женщина с развратной улыбкой.

— Благодарю вас, но нет, — смущенно ответил сыщик. — Дело превыше всего. До свидания!

— Заходите, не стесняйтесь, — весело бросила Варвара ему вслед.