У Линника еще оставалось несколько неотложных дел. Сначала он отправился в полицейское отделение и позвонил Климову, чтобы сообщить о «несчастном случае», приключившемся минувшим вечером с Федорой Свечко.

— А тебе не кажется странным, что две подруги Онисима умерли одна за другой? — засомневался полицмейстер.

— Кажется, — подтвердил сыщик. — Но концов не найти, и никаких явных зацепок у меня пока нет.

— Спасибо за новости, я буду иметь это в виду, — закончил разговор Климов. — Продолжай работу.

Потом Кондрат спустился по знакомой улице к берегу реки и посетил ярко-зеленый домик с расписными ставнями, где проживал Игнат Смык. Возившаяся у печи беременная хозяйка устало обратила к Линнику изможденное лицо.

— Добрый день! — поздоровался сыщик. — А где ваш супруг?

— Он продает цветы на празднике, — апатично ответила женщина, машинально вытирая тряпкой выпачканные сажей руки.

— Скажите, Клавдия, к вам вчера заходил Онисим Накладыч?

— Да, — удивленно сказала она.

— Что ему было нужно?

— Он тоже искал Игната. Кажется, хотел купить у него цветы.

— Во сколько это было?

— Я точно не помню. Наверное, часов в семь.

— Как долго Онисим у вас сидел?

— Где-то с полчаса. Он не дождался Игната и ушел.

— А где был в это время ваш муж?

— Он ходил куда-то, не знаю, — вздохнула Клавдия.

— Спросите об этом, когда вернется, — посоветовал Кондрат. Он был почти уверен, что Игнат находился в это время в гостях у Варвары.

Когда Линник, прихрамывая, поднимался по улице в центр города, приглушенная далью ликующая медь духового оркестра звучала мягко и возвышенно. Казалось, будто радостная музыка доносится не с вершины холма, а льется прямо с лазурного неба, по которому важно и неспешно проплывали — словно нарочно приготовленные к праздничному дню — большие пушистые облака. Но чем ближе сыщик подходил к площади, тем отчетливее, резче отбивали такт тарелки и барабаны, и Кондрат невольно прибавлял шаг, охваченный неожиданным приливом бодрости.

Праздник на площади был в самом разгаре. Под красочным шатром напротив дома Агафона Накладыча шло представление кукольного театра. Вместо обычного хаотичного сборища повозок стройными рядами возвышались аккуратные палатки, между ними, над проходами, заполненными любопытной публикой, качались на ветру гирлянды из разноцветных треугольных флажков. Шумная детвора облюбовала палатку, где продавали ароматные пряники, чуть дальше виднелись ожерелья румяных баранок, мужчина с худым бесстрастным лицом предлагал иконы, свечи и молитвенники, пестрая толпа женщин окружила сморщенную старушку, торговавшую цветистыми платками и полотенцами. Наконец Линнику удалось найти украшенную огненными лилиями палатку Игната. Он был не один: рядом с простодушным выражением лица сидела рыжеволосая веснушчатая девушка восемнадцати лет.

— Добрый день, Игнат Аркадьевич! — усмехнулся сыщик.

— Здравствуйте, — проговорил тот притворно радостным голосом. — Знакомьтесь, это моя племянница Ирина.

— Добрый день! — поприветствовала Кондрата девушка.

У Линника вдруг мелькнула шальная мысль.

— Нам нужно побеседовать, — серьезно сказал сыщик Игнату. — Разрешите вас на пару минут.

Они отошли к соборной ограде, где шумная толпа редела, и можно было говорить, не повышая голоса.

— Где вы были вчера вечером? — поинтересовался Кондрат. — Сразу предупреждаю, не врите, что были дома, потому что это неправда.

— Я был у одного знакомого, — растерянно произнес Игнат.

— У знакомого? — ехидно переспросил Линник. — Или знакомой?

Он сделал паузу и испытующе посмотрел на парня, но тот только глуповато моргал маленькими хоревыми глазками.

— Хотите, я скажу, где вы были? — продолжил сыщик. — Вы посещали Варвару, так?

— Да, — потупившись, тихо проговорил Игнат.

— Вечером накануне убийства Стеши вы тоже были у Варвары?

— Да.

— Вас ничего не смущает? — возмутился Кондрат. — Вы семейный человек.

— Как бы вам объяснить? — начал оправдываться Смык. — Клава постоянно беременная, а мне иногда хочется женской ласки, понимаете?

— Не понимаю! — отрезал Линник. — Теперь ответьте — вы любили Стешу?

— Конечно, любил! Она ведь была моей кузиной, на ней все хозяйство держалось.

— Я сейчас не об этом, — нетерпеливо перебил парня сыщик. — Вы любили ее как женщину?

— Что вы такое говорите? — испуганно затараторил Игнат, срываясь на фальцет. — Она же моя двоюродная сестра! Как вы могли такое подумать?

— А что я должен был подумать? Смотрю, вы опять взяли себе в помощницы молоденькую девушку, — заметил Кондрат. — Более того, мне пришла сейчас на ум прелюбопытнейшая мысль. Вы убили Стешу из ревности. Не хотели, чтобы она вышла замуж за Онисима, сговорились с Варварой, которая тоже желала расстроить его свадьбу, и взорвали свою кузину… А может, вы соблазнили Стешу и не хотели, чтобы об этой связи стало известно? Как вам такой мотив?

— Да… как… вы?… — глаза Смыка расширились от ужаса и даже перестали моргать.

— Вы пока свободны, — раздраженно заключил Линник.

Игнат силился еще что-то сказать в свое оправдание, но сыщику это надоело.

— Подите прочь! — брезгливо отмахнулся он.

Кондрат слабо верил в эту версию убийства Стеши, но с явным удовлетворением наблюдал за тем, как Смык, спотыкаясь и опасливо оборачиваясь, поспешно возвращается в свою палатку. «Пусть немного потрясется, — подумал Линник, — это для него полезно».

Сыщик вернулся на квартиру к обеду.

— Тяжелая выдалась ночка? — усмехнулся встретивший его секретарь.

— И не говори, — устало вздохнул Кондрат. — Кстати, Онуфрий, во сколько вчера Игнат ходил к Варваре?

— Он пришел к ней в семь, а ушел в восемь пятьдесят.

— Значит, к самоубийству Федоры они оба вряд ли имеют отношение, — наморщил лоб Линник.

— Федора покончила с собой? — удивился Онуфрий.

— Это долгая история, — махнул рукой сыщик. — За обедом расскажу. А потом пойду спать. Хватит с меня на сегодня.