Пробило девять часов. Тело Федоры унесли, доктор ушел, в комнате остались только Линник и Поправка. Солнечные лучи весело врывались в окна, просачиваясь сквозь изумрудную сеть листвы. Где-то вдалеке торжественно загремели фанфары духового оркестра, адресованные приехавшим накануне детям. «В такие моменты, — подумалось сыщику, — особенно остро ощущается тщетность человеческого бытия: вчера девушка была жива, сегодня она мертва, а жизнь продолжает идти своим чередом, как ни в чем не бывало».

В сломанную дверь робко постучали. Кондрат поспешно отставил ее в сторону и увидел тонкую девушку двадцати с небольшим лет, с заплетенными в длинную косу темно-русыми волосами.

— Доброе утро! — проговорила она хрустальным голосом, растерянно глядя на незнакомого человека. — Могу я видеть Федору?

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил Линник.

— Марфа Брукун. Я подруга Федоры.

— Зачем вам нужна Федора?

— Она сказала, чтобы я зашла к ней сегодня после девяти.

— Понятно.

Повисла неловкая пауза.

— Так я могу видеть Федору? — повторила вопрос девушка.

— Федоры больше нет, — вздохнул сыщик.

— Как нет? — не поняла Марфа.

— С вашего позволения, Кондрат Титович, я пойду, — заявил вдруг следователь. — Мне еще рапорт писать надо.

— Разве вы не хотите допросить подругу Федоры? — удивился Линник.

— А какой смысл? Это же не самоубийство, а несчастный случай, — передразнил Поправка сыщика и, задержавшись на пороге, бросил напоследок: — Не забудьте позвонить Климову.

«Вот гад! — с негодованием подумал Кондрат. — Как будто нарочно упомянул о самоубийстве. Сам, мол, расхлебывай».

— Федора покончила с собой? — спросила испуганная девушка.

Линник мгновение колебался, стоит ли сообщать ей правду.

— Да, — смирившись, кивнул он. — Только никому об этом не говорите. Официально это несчастный случай. Федора отравилась ягодами красавки.

— Боже!.. — воскликнула Марфа и, зажав рот руками, совсем по-детски расплакалась, вздрагивая от рыданий худеньким тельцем.

Уже наблюдавший этим утром похожую сцену сыщик устало отвернулся к окну. Доносившиеся с улицы отзвуки чересчур бравурного марша составляли такой резкий контраст с горестной атмосферой дома, что у Кондрата мороз пробежал по спине.

— Успокойтесь, пожалуйста, — участливо произнес Линник. Он хотел было предложить заплаканной девушке валерьянки, но почти сразу вспомнил, что доктор унес все лекарства с собой.

— Это я виновата, — с трудом выдавила из себя Марфа в промежутках между рыданиями.

— Вы? — не поверил сыщик.

— Федора приготовила к приезду детей большое лукошко с разными ягодами, — в хрустальном голосе девушки появились жалостные скрипучие нотки. — Она еще так красиво их разложила: внизу черника, по бокам — голубика, в центре — малина. На ней горсть смородины, а в самой середине — горка земляники. Я, когда увидела это чудо, сказала: «Федора, это лучшее твое лукошко! Просто триумф ягодницы!..» Она, наверное, решила, что не сможет больше повторить такой успех, и покончила с собой…

— Вы совершенно ни в чем не виноваты, — Кондрат невольно улыбнулся, тронутый простодушной наивностью своей собеседницы, но, взяв себя в руки, постарался вернуть серьезное выражение лица. — Федора покончила с собой из-за Онисима.

— Глупышка! — сочувственно сказала Марфа и высморкалась в расшитый цветами платочек. — Зачем она вообще связалась с Онисимом? Я так и знала, что он ее бросит.

— Онисим ее не бросал, — возразил Линник. — Федора покончила с собой из-за того, что кто-то сообщил ей о якобы имевшей место измене Онисима. Вы не знаете, кто мог сказать такое Федоре?

— Не знаю, — всхлипнула девушка. — Не понимаю, как Федора могла покончить с собой из-за Онисима. Это так не похоже на нее.

— Всякое в жизни случается. Наверное, она очень его любила.

— Не понимаю, как Федора могла полюбить такого человека, как Онисим, — недоумевала Марфа. — Мне, например, он никогда не нравился.

— А вы хоть знаете, что такое любовь? — поинтересовался сыщик.

— Конечно, знаю, — уверенно ответила девушка. — Это спокойное светлое чувство, взаимопонимание и родство душ.

— У вас есть молодой человек или жених?

— Есть.

— Прекрасно, — оживился Кондрат. — Давайте представим, что в вашего жениха влюблена другая девушка, и та при встрече, смеясь, говорит вам в лицо, что он изменил вам с ней. Вы будете воспринимать ее слова всерьез?

— Нет. Она ведь моя соперница и могла просто сказать это мне назло.

— Верно, — согласился Линник, подумав: «Значит, Варвара отпадает». — А вот если бы ваша лучшая подруга, та же Федора, сказала, что жених вам изменяет, вы бы ей поверили?

— Не знаю, — задумалась Марфа. — Наверное, нет, потому что подруга беспокоится за меня и может выдавать свои опасения за правду.

— А если бы вам сказал об этом совершенно посторонний человек? Или вы стали случайным свидетелем разговора, в котором один посторонний человек говорит об измене вашего жениха другому?

— Тогда, возможно, я бы поверила этому.

— Значит, так. Либо самоубийство Федоры вызвано трагическим стечением обстоятельств, либо коварный преступник, отлично разбирающийся в людях, подстроил ей такую хитроумную западню, — заключил сыщик.

— Я вам помогла? — спросила девушка.

— Да. Большое вам спасибо! — поблагодарил Кондрат.

— Вы, наверное, сыщик из столицы? — догадалась Марфа.

— Да, это я, — не без гордости произнес Линник.

— Можете оказать мне одну услугу?

— Я слушаю.

— Моего жениха кто-то преследует, бросает в него камни. Бедняжка ходит с разбитой головой. Может, вы могли бы выяснить, кто его так невзлюбил и за что? А то полиция отказывается браться за это дело.

— Хорошо, — кивнул Кондрат. — Пусть приходит как-нибудь ко мне на квартиру у полицейского отделения.

Взявшись за переносицу, он добавил:

— Только не сегодня, а то я уже сплю на ходу.