Когда на улице стало достаточно светло, чтобы в комнате можно было погасить лампу, в дом тяжело ввалилась грузная растрепанная женщина пятидесяти лет с бородавкой над губой.

— Федора! — позвала она с порога, в недоумении осматривая присутствующих. — Что здесь произошло?

— Простите, Гликерия Григорьевна, — обратился к вошедшей Поправка, — я вынужден с прискорбием сообщить о том, что ваша племянница покончила с собой.

— Что? — осеклась женщина. — Федора!

Она бросилась к телу племянницы, захлебываясь горькими рыданиями. Не в силах смягчить постигшее женщину горе, мужчины смущенно наблюдали, как она искренне оплакивает конец, возможно, последней отрады в своей жизни. Линник подавленно пережевывал пустоту, следователь хмуро смотрел в окно, доктор Такуш машинально перебирал инструменты в своем чемоданчике.

— Говорила я тебе не связываться с этим непутевым! Обесчестил и бросил, ирод… Будь он проклят! — причитала хозяйка дома, заливаясь слезами. — Бедная моя девочка! Такой грех на душу взяла, такой страшный грех… Господи! — и новая волна рыданий захлестнула несчастную женщину.

— Как это случилось? — спросила она у врача, немного оправившись.

— Она отравилась ягодами красавки, — ответил Такуш.

— Ой-и-ё-и-ёй! — Гликерия Григорьевна снова разразилась потоком слез. — Это же я ей когда-то показала красавку, чтобы никогда не ела этих ягод! Прости меня, прости, моя девочка…

Женщина зарыдала еще громче, чем прежде. Наконец Поправка не выдержал:

— Арсений Сергеевич! Есть у вас какое-нибудь успокоительное? Дайте ей валерьянки, что ли.

— Да, конечно, — кивнул врач.

Он достал пузырек и вылил несколько ложек настойки в кружку.

— Выпейте это, пожалуйста.

— Нет, — отмахнулась было тетка Федоры.

— Выпейте, вам станет легче. Слезами горю не поможешь, — мягко заметил Такуш.

Женщина нехотя вняла уговорам доктора и, мелко стуча зубами о фарфоровый бортик, выпила содержимое кружки.

— Вот так, — удовлетворенно сказал врач. — А теперь сядьте, успокойтесь.

Гликерия Григорьевна послушно последовала совету Такуша. Вскоре слезы у нее иссякли, на лице застыла маска апатии, время от времени искажаемая судорожными всхлипами.

— Вам легче? — участливо осведомился следователь у тетки Федоры.

— Легче, — вздохнула та.

— Я понимаю ваше состояние, но нам с господином сыщиком нужно задать вам несколько вопросов. Сможете сейчас ответить или нам повременить?

— Смогу.

— Очень хорошо. Это Кондрат Титович Линник, частный сыщик.

— Извините, как долго вы воспитывали Федору? — спросил Кондрат.

— С семи лет, — всхлипнула женщина. — Мамка ее рано померла от родов, а потом и отец, брат мой, сгинул. С тех пор Федора была мне как дочь. Мужа мне Бог не дал, так и жили с ней вдвоем.

— До Онисима у Федоры были какие-нибудь симпатии к парням?

— Нет, она была у меня очень строгой девушкой. Многие парни пытались за ней ухлестывать, но Федора всем давала отставку, не верила она им.

— Как давно Федора познакомилась с Онисимом?

— Совсем недавно. Почитай, дней пять или шесть прошло.

— И Федора сразу в него влюбилась?

— Уж не знаю, что в этом Онисиме такого хорошего, но все девки от него без ума. Стоит ему поманить, как они тут же сбегаются на его зов. Колдовские чары, не иначе. Не знаю, где Федора познакомилась с Онисимом, но с тех пор, как он стал появляться в нашем доме, я заметила, как блестят ее глаза. Не думаю, что Федора прямо-таки потеряла от него голову, но ей явно было приятно внимание Онисима. Уж не знаю, как далеко у них все зашло, пару раз они вместе ходили в лес за ягодами, но я за ними не следила.

— Где вы вчера были? — задал вопрос Поправка.

— Ездила к двоюродному брату в Турейск на крестины. Выехала утром на поезде, вечером собиралась вернуться, но засиделась в гостях и осталась на ночь. Если бы поехала вечерним поездом, может, моя девочка была бы еще жива, — плаксивым голосом проговорила тетка Федоры.

— Вы хотели выехать из Турейска на поезде в семь тридцать?

— Да.

— В таком случае можете не корить себя: Федора умерла около девяти, так что вы вряд ли смогли бы ее спасти.

— Не надо было вообще ехать…

Гликерия Григорьевна была готова вновь разрыдаться, но сил на это у нее, по-видимому, уже не осталось. Лишь одинокая слеза скатилась по шершавой щеке.

— У Федоры были враги или недоброжелатели? — поинтересовался Линник.

— Господь с вами! — всплеснула руками женщина. — Откуда у нее могли быть враги?

— Может, кто-нибудь из отвергнутых кавалеров?

— Федора была очень доброй и отзывчивой девушкой. У нее было золотое сердце. Если она отказывала парню в чувствах, то всегда предлагала тому дружбу. В городе все ее любили.

«Где-то я уже это слышал», — скептически подумал сыщик.

— Федора была знакома со Стешей Смык?

— Думаю, что нет. Конечно, они могли видеть друг друга на рынке, но каких-то приятельских отношений между ними я не замечала.

— Спасибо, у меня больше вопросов нет, — заключил Кондрат.

— У меня тоже, — сказал Поправка. — Можете быть свободны.

— Господин следователь! Умоляю вас, напишите, что это было не самоубийство, а несчастный случай! — попросила тетка Федоры. — Дайте похоронить мою девочку по-христиански! На колени перед вами встану!

Она сорвалась со стула и упала бы на пол, если бы Линник ее не удержал.

— Вы толкаете меня на должностное преступление, — заметил Поправка.

— Пожалуйста! — в отчаянии твердила женщина.

— Демьян Демидович, в самом деле, какая вам разница? — вмешался сыщик. — Самое большее, в чем вы можете обвинить Онисима, — доведение до самоубийства, но, поскольку предсмертной записки нет, это будет очень трудно доказать.

— Ну не знаю, — медлил следователь. Казалось, ему хотелось разделить свою ответственность еще с каким-нибудь официальным лицом. — Арсений Сергеевич?

— Если вам так уж надо, — пожимая плечами, обратился врач к Гликерии Григорьевне, — то я не против.

— Ладно, — согласился Поправка.

— Спасибо вам! — просияла тетка Федоры. — Вовек не забуду!..

— Не надо благодарностей, — хмуро отмахнулся следователь. — Лучше идите сейчас отдыхать.

— Хорошо, не буду вам мешать, — кивнула женщина, удаляясь в соседнюю комнату.

Не успела хозяйка исчезнуть, как Поправка набросился на Кондрата:

— Вам не кажется, что вы превращаете следствие в цирк?

— Нет, не кажется, — возразил Линник. — Если бы речь шла об убийстве, тогда да, а так… В некотором смысле это ведь и правда был несчастный случай. Если вас так это беспокоит, я переговорю с Климовым.

— Буду вам признателен, — раздраженно отрезал следователь.