— Вставайте, Кондрат Титыч!

— Что такое? — сыщик сонно взглянул на встревоженное лицо своего секретаря.

— Беда случилась. Федору нашли мертвой в своем доме.

— Этого еще не хватало! — с досадой пробормотал Линник, спешно одеваясь. Золотые стрелки карманных часов показывали половину двенадцатого.

На крыльце Кондрата поджидал незнакомый городовой.

— Как это случилось? — бросил ему вместо приветствия сыщик, погруженный в собственные мысли.

— После, — хмуро отрезал тот. — Там сейчас Поправка, он вам все объяснит.

Они шли по темной улице в противоположную сторону от Рыночной площади до тех пор, пока деревянные избы не заняли место каменных домов, потом свернули в переулок налево, затем направо. Где-то рядом за забором грозно залаяли разбуженные звуком шагов собаки. Хромавший в кромешной тьме Линник удивлялся, как шедшему впереди него городовому удается безошибочно ориентироваться в ночном мраке. Наконец впереди замаячило совиным глазом одинокое освещенное окно, и это был тот редкий случай, когда огонек в ночи вызвал у Кондрата не радость, а скорбь. Они миновали приоткрытую калитку, поднялись на позолоченное светом из окна крыльцо и, отставив сломанную дверь, вошли в дом.

Сыщик оказался в бедно, но уютно обставленной комнате. Маленькие узорчатые занавески, обшитая бахромой скатерть, уставленные горшками с цветами подоконники свидетельствовали о том, что здесь хозяйничала женская рука. Слева возвышалась огромная, в полстены, печь, напротив нее стоял небольшой стол с браво блестевшим самоваром. В углу громоздились корзины разной величины. Один стул был опрокинут, на полу белели осколки разбитой кружки, из которой, по-видимому, выкатилось несколько черных ягод, вокруг были разбросаны увядшие васильки и незабудки. Чуть поодаль распростерлось хрупкое тельце Федоры, над которым склонился незнакомый мужчина средних лет с бесстрастным лошадиным лицом, очевидно, врач.

— Что вы на это скажете, Кондрат Титович? — торжествующе произнес стоявший справа от входной двери Поправка. — Похоже, я все-таки был прав.

По тому, с каким форсом следователь подкручивал усы, было видно, что он очень доволен собой.

— Я бы не сказал, что тут все так уж очевидно, — спокойно возразил ему незнакомец.

— Сыщик Кондрат Титович Линник — доктор Арсений Сергеевич Такуш, — Поправка небрежно представил присутствовавших друг другу.

Аккуратно ступая по полу, сыщик подошел к врачу и пожал ему руку. На белом, как бумага, лице Федоры застыла жутковатая гримаса то ли отчаяния, то ли запоздалого раскаяния, а голубые глаза с неестественно расширенными зрачками сверкали гневом.

— Время смерти? — спросил Кондрат.

— Между девятью и половиной десятого, — ответил Такуш.

— Причина смерти?

— Вероятнее всего, отравление ягодами.

— Вот этими? — Линник указал на лежавшие на полу слегка приплюснутые темно-фиолетовые ягоды.

— Да. Это красавка, или Atropa belladonna. В прежние времена женщины закапывали себе в глаза сок этого ядовитого растения, чтобы обольстительно выглядеть. Обратите внимание на расширенные зрачки покойной. Употребление ягод в пищу приводит к тяжелому отравлению, которое сопровождается галлюцинациями, приступами агрессии, учащенным сердцебиением, вплоть до летального исхода. По-моему, все симптомы налицо.

— На теле есть признаки насилия?

— Нет, за исключением нескольких ушибов, но это не так уж удивительно, если учесть, в каком состоянии находилась Федора перед смертью.

— Кто обнаружил тело?

— Один из наших городовых. Максим! — позвал следователь.

Из соседней комнаты вышел могучий юноша с дружелюбным лицом.

— Слушаю! — вытянулся он, молодцевато щелкнув каблуками.

— Расскажи господину сыщику, как было найдено тело.

— Я стоял на углу Лесной и Школьной, когда ко мне подбежал Онисим Накладыч и сказал, что с Федорой Свечко, кажись, приключилась какая-то беда. Мы пошли к ее дому. Дверь была заперта. Мы стучали, звали Федору, я пытался заглянуть в окна — все напрасно…

— Окна были закрыты? — перебил городового Кондрат.

— Точно так. Онисим настоял на том, что нужно ломать дверь, я и вышиб ее плечом. Гляжу, посреди комнаты лежит мертвая Федора.

— Во сколько это было?

— В начале одиннадцатого.

— Какая реакция была у Онисима?

— Бедняга очень расстроился. Сказал, что он виноват в ее смерти.

— Вот! — воскликнул Поправка со значительным видом. — Слышали?

— Подождите, — нетерпеливо отмахнулся Линник. — Где сейчас Онисим?

— В соседней комнате. Демьян Демидович приказал мне караулить его, — смущенно проговорил Максим.

— Веди его сюда.

Городовой вопросительно взглянул на следователя, тот снисходительно кивнул головой.

В комнату медленно вошел Онисим. У него был опустошенный вид, на бледном лице залегли тени, весь он как будто осунулся, постарел. Бросив испуганный взгляд на застывшее лицо Федоры, провизор осторожно сел на краешек стула.

— Добрый вечер, Онисим! — поздоровался с подозреваемым сыщик.

— Добрый, — машинально отозвался провизор. Голос у него был глухой и деревянный.

— Расскажите мне в самых мельчайших подробностях все, что происходило с вами вчера, — попросил Кондрат.

— Я уже все рассказал господину следователю, — равнодушно заметил Онисим.

— А теперь повторите то же самое еще раз. Возможно, вы упустили какую-то деталь, а она может быть очень важной для следствия.

Провизор тяжело вздохнул и сиплым голосом начал:

— Как вы знаете, позавчера вечером я был в трактире. Пил всю ночь и вернулся домой, когда уже рассвело. Я был очень пьян и проспал до часа дня. Чувствовал себя неважно, поэтому сходил на речку освежиться. В два часа я вернулся в аптеку и работал где-то до шести. Мы с Федорой должны были вчера встретиться, я пошел после работы к ней, но не застал дома. Наверное, мы с ней где-то разминулись. Тогда я решил подарить ей букет цветов и пошел к Игнату Смыку. Но его тоже не оказалось дома.

— Во сколько вы были у Игната? — внезапно оживился Линник.

— Около семи.

— Его супруга сможет это подтвердить?

— Да, мы с ней говорили.

«Это уже кое-что, — обрадованно подумал сыщик. — Нужно узнать у Онуфрия, когда Смык ходил к Варваре».

— Очень хорошо, — потирая руки, бодро произнес Кондрат. — Продолжайте.

— Я прождал Игната минут пятнадцать или двадцать, но его все не было. Тогда я плюнул и решил сам собрать букет из обычных полевых цветов. Вышел из города и нарвал на опушке васильков, незабудок, ромашек — все, что нашел. После этого отправился к Федоре. На этот раз она была дома.

— Она была одна?

— Да. Обычно дверь открывала тетка Федоры, но вчера ее не было.

— Во сколько это было?

— Где-то около девяти. Я сразу заметил, что Федора не в себе, как будто пьяная. У нее были странные глаза, а голос — хриплый и грубый.

— Типичные симптомы отравления красавкой, — подтвердил Такуш.

— Федора спросила, нравится ли она мне такой. Я ответил, что готов любить ее любой, и вручил букет. Она неестественно засмеялась и сказала что-то вроде: «Дешево же ты хочешь меня купить, за букетик полевых цветов! А какие цветы даришь своей Варваре?…» Я пытался объяснить Федоре, что с Варварой у меня все кончено, но она бросила букет мне в лицо и выставила за дверь. Некоторое время я ходил по улице в расстроенных чувствах, собирался с мыслями. Через полчаса решился еще раз зайти к Федоре, думал, отойдет, но она мне уже не открыла. Я стучал, кричал, чтобы вышла, но в доме было тихо. Тогда я не на шутку встревожился и стал искать городового. Дальше вы знаете.

Онисим снова вздохнул и подавленно замолчал.

— Вы сказали, что виноваты в смерти Федоры, — напомнил провизору Поправка.

— Да, виноват.

— Вы убили Федору?

— Нет, я ее не убивал, — устало проговорил Онисим.

— Тогда как прикажете вас понимать? — начал терять терпение следователь.

— Просто я думал, что от прошлых грехов можно избавиться так же легко, как перевернуть страницу в книге. Но прежняя жизнь преследует меня словно тень. Похоже, вчера был самый неудачный момент, чтобы Федора узнала о моей связи с Варварой.

Провизор обвел печальным взглядом присутствовавших.

— Можно мне идти? — спросил он без особой надежды на успех.

— Нет уж, голубчик, вы пройдете с нами в отделение, — возразил Поправка. — Вы задержаны по подозрению в убийстве.

— Демьян Демидович! — Линник укоризненно посмотрел на следователя.

— Что? — недовольно отозвался Поправка.

Сыщик знал, что отстоять невиновность Онисима будет сложно, но Кондрат не собирался сдаваться. Он подошел к своему оппоненту.

— Вы что, с ума сошли? — вполголоса проговорил Поправка. — Онисим — наш единственный подозреваемый, а вы хотите его отпустить. Вдруг он сбежит?

— Не сбежит, — спокойно парировал Линник.

— Почему вы так в этом уверены?

— Я ему доверяю. А вам, похоже, не терпится посадить Онисима в тюрьму. У вас на него ничего нет.

— Прокурору будет достаточно моих соображений.

— Допустим, вам даже удастся довести дело до суда, в чем я очень сомневаюсь. Старик Агафон наймет лучшего адвоката, и тот разнесет ваши голословные аргументы в пух и прах. Подумайте, вам это надо?

По-видимому, сыщик нащупал слабое место честолюбивого следователя. На его обычно самоуверенном квадратном лице отразилось заметное беспокойство. Задумчиво покрутив ус, Поправка неохотно сказал провизору:

— Ладно, можете пока идти.

— Я вам настоятельно советую никуда не уезжать из города, пока ведется следствие. Любая ваша попытка покинуть Пичугу будет расценена как бегство, — строго предупредил Кондрат Онисима. — Это понятно?

— Понятно, — глухо проворчал тот.

— И выбросьте из головы мысли о вашей вине. Федора сама приняла решение добровольно уйти из жизни, и вся ответственность за этот поступок лежит на ней.

— Зачем вы мне это говорите? — удивился провизор.

— Мало ли, — пожал плечами Линник. — Не хватало еще вас из петли доставать.

Онисим мрачно усмехнулся и, не говоря ни слова, вышел за дверь.

— Зря вы его отпустили, Кондрат Титович, — покачал головой следователь. — Во-первых, Онисим поссорился с Федорой, значит, у него был мотив ее убить. Во-вторых, он встречался с Федорой за десять или двадцать минут до ее смерти, последним видел ее живой, так что с этой точки зрения у него была возможность ее убить. В-третьих, Онисим работает провизором, а это значит, что наверняка знал о ядовитых свойствах красавки.

— Я думаю, опытная ягодница Федора легко бы распознала плоды красавки, если бы Онисим задумал ее отравить, — заметил сыщик.

— Он мог накормить ее ягодами насильно.

— Тогда на ее лице и руках остались бы следы борьбы, — возразил Такуш.

— А это, по-вашему, не следы борьбы? — Поправка указал на лежавший на боку стул.

— При отравлении красавкой нарушается ориентация в пространстве, — объяснил врач. — Перед смертью Федора могла передвигаться по комнате, ничего не видя перед собой, и натыкаться на мебель. На мой взгляд, это, несомненно, самоубийство.

— Если Онисим убил Федору, зачем сразу побежал за городовым, вместо того чтобы затаиться у себя дома или в аптеке? — поинтересовался Линник у следователя.

— Иногда я поражаюсь вашей наивности, Кондрат Титович, — снисходительно ответил Поправка. — Онисим именно потому и побежал за городовым, чтобы на него не подумали. Это старый трюк.

— В таком случае, как Онисим выбрался из дома, если дверь и окна были заперты изнутри?

— Дверь Онисим запер сам, а потом вылез через окно и захлопнул его снаружи.

Линник внимательно осмотрел окна и сделал неутешительный для следователя вывод:

— И здесь вы не правы! Видите эту защелку? Окно можно закрыть на нее только изнутри.

— Не станете же вы утверждать, что смерть невесты и подруги Онисима с разницей в несколько дней — чистая случайность?

— А вот это интересный вопрос. Либо Федора случайно узнала о связи Онисима с Варварой, либо кто-то сообщил ей об этом намеренно. Во втором случае эти смерти непосредственно связаны между собой.

— Что вы имеете в виду? — не понял Поправка.

— Кто-то снова хотел подставить Онисима, — пояснил Кондрат. — Тот, кто специально сказал Федоре, что Онисим изменяет ей с Варварой, и довел ягодницу до самоубийства, и есть убийца Стеши.

Линник с трудом подавил одолевавшую его зевоту и примирительно сказал:

— Демьян Демидович, будьте добры, распорядитесь насчет чая. Я сегодня совершенно не выспался, полагаю, как и вы, а работы тут, похоже, еще предстоит немало.