По-видимому, у следователя из Пичуги были другие представления о цветах, чем у Линника: сыщику пришлось дважды пройтись по Соборной улице, чтобы понять, что под «красным» домом нотариуса скрывается небольшое нарядное здание с морковным фасадом, окна которого были украшены горшками с геранью. Кондрат вошел в изящную стеклянную дверь и оказался в просторной чистой комнате, левую сторону которой занимал огромный блестевший лаком стол, тесно усеянный бронзовыми письменными принадлежностями, перемежавшимися с разными красивыми мелочами вроде бюстика Наполеона, а правую — высокая этажерка, заполненная толстыми книгами и папками. За столом в уютном вольтеровском кресле сидел худощавый мужчина сорока лет с козлиной бородкой. Заметив вошедшего, он бросил на него равнодушный взгляд бесцветных глаз.

— Добрый день! Чем могу быть полезен? — поинтересовался нотариус.

— Здравствуйте! Я частный сыщик Кондрат Титович Линник, расследую убийство Стеши Смык.

— Очень приятно! Захар Зиновьевич Зарецкий, нотариус.

— Мне нужна ваша консультация.

— Я вас слушаю.

— Вы ведете дела Агафона Накладыча?

— Да.

— Значит, можете мне сказать, кто наследует его немалое состояние?

— Боюсь, что я не имею права разглашать вам подобные секретные сведения, — покачал головой Зарецкий. — Сожалею.

— Ладно, можете не говорить, старик Агафон мне и так все рассказал. Основную часть наследства за вычетом небольших сумм получит его единственный сын Онисим, верно? — спросил сыщик.

— В общем, да.

— Меня интересует вот какой вопрос, — начал издалека Кондрат. — Если Онисим вдруг по той или иной причине не сможет заявить свои права на наследство, кому в этом случае перейдет состояние Агафона Накладыча?

— Нужно уточнить, — хмыкнул нотариус. — Сейчас заглянем в родословную.

Он подошел к этажерке, забрался на прятавшуюся в углу стремянку, чтобы дотянуться до верхней полки, и достал старинную толстую книгу в кожаном переплете, больше похожую на альбом, в котором обычно хранят семейные фотографии. Спустившись, Зарецкий бережно положил книгу на стол и, с церемонной торжественностью водрузив на нос очки, стал аккуратно перелистывать ветхие страницы, на которых были изображены родовые деревья. Одни из них занимали весь разворот книги, а их кроны представляли собой запутанное переплетение множества ветвей. Другие были похожи на сосны с длинной вереницей предков мужского пола, которые давали вверху несколько разветвлений. Наконец нотариус нашел родословную купцов Накладычей, по форме кроны скорее напоминавшую ель — короткий комель и широкие нижние лапы, быстро сужающиеся к верху.

— Сюда записывают только тех детей, кто дожил до 12 лет, — пояснил Зарецкий, видя недоумение Линника. — Первым известным нам представителем рода Накладычей является Пров, умерший в 1743 году. У него было семеро детей. Трое из них умерли в 1754 году в возрасте 13, 15 и 16 лет от эпидемии оспы. Один сын погиб в турецкой кампании, не оставив после себя детей. Одна дочь умерла в 20 лет сразу после замужества, вероятнее всего, от родов и тоже не оставила потомства. Род продлили Евсей и Агриппина, у которых было по двое детей. Смотрим дальше. Сын Агриппины не женился и умер бездетным. Старший сын Евсея женился на дочери Агриппины, и в этом браке не было детей, по крайней мере, никто из них не дожил до 12 лет. У младшего сына Евсея — Ипатия — был один сын — Агафон. И у Агафона тоже один сын — Онисим. Вот и все. Угасающий род.

— То есть, — задумчиво проговорил сыщик. — Я правильно понимаю: никто, кроме Онисима, не может претендовать на наследство Агафона Накладыча?

— Совершенно верно.

— А здесь не может быть ошибки? Например, кого-то из потомков забыли вписать в родословную.

— Все может быть.

— Выходит, если Онисим не сможет получить наследство…

— Простите, а почему вы решили, что Онисим не получит наследство?

— Например, его осудят за убийство невесты и казнят.

— В таком случае после смерти Агафона Накладыча его наследство может быть признано выморочным.

— И оно поступит в государственную казну?

— Это процесс далеко не быстрый. Наш князь заботится о благосостоянии своих подданных и только в самых исключительных случаях лично утверждает решение о переводе частной собственности в государственную. В течение трех лет после смерти последнего представителя рода мы обязаны разыскивать его возможных наследников.

— А если вдруг у старика Агафона окажутся внебрачные дети?

— Внебрачные дети не имеют никаких прав на наследство.

— Ни при каких обстоятельствах?

— Только если их отец подаст ходатайство о признании внебрачного ребенка законным наследником, подтвержденное двумя заслуживающими доверия свидетелями. Это ходатайство рассматривается в Борхове Особой генеалогической комиссией, которая с учетом всех обстоятельств принимает решение, удовлетворить его или отклонить.

— Что ж, спасибо, теперь мне все понятно, — сказал Кондрат. — Вы можете сделать мне выписку родословной?

— Конечно, сейчас перепишу, — кивнул нотариус.

Через десять минут Линник возвращался по улице на Рыночную площадь. Интуиция подсказывала, что вопрос наследства выведет его к убийце Стеши. Но как найти этого таинственного наследника Агафона Накладыча, решившего таким изощренным способом убрать со своего пути Онисима? «Похоже, пришло время задействовать Климова», — решил сыщик. Он снова зашел в полицейское отделение и, встретив зевавшего во весь рот Прокопа, непринужденно поинтересовался у того:

— Можно воспользоваться телефоном?

Городовой поспешно кивнул. Кондрат покрутил ручку аппарата, поднял трубку и вызвал Борхов.

— Соедините меня с полицмейстером Климовым, — произнес он.

При слове «полицмейстер» Прокоп насторожился и начал внимательно слушать, что будет говорить Линник. Вероятно, городовой опасался, что сыщик станет жаловаться на него или его начальника, но беседа приняла спокойный характер.

— Добрый день, Феодосий!

— Здравствуй, Кондрат!

— Как поживаешь?

— В целом неплохо. А как твои дела? Как тебе в Пичуге?

— Сносно. Нас с Онуфрием отлично устроили.

— Рад слышать. Как тебе дело?

— Как ты и говорил, очень запутанное.

— А Поправка считает, что уже раскрыл его.

— Больше его слушай! Я не верю в виновность Онисима.

— А кого ты подозреваешь?

— Пока сложно сказать. Поведение некоторых вызывает подозрения, но мотив у них пока не просматривается.

— Рассказывай, зачем позвонил. Наверное, не для того, чтобы узнать, как мои дела.

— Все верно. Есть у меня к тебе одна просьба.

— Выкладывай.

— Я говорил сегодня с нотариусом и узнал, что, согласно родословной, Онисим является последним представителем купеческого рода Накладычей. Но в родословной могут быть ошибки. А если кто-то из боковой ветви Накладычей решил с помощью убийства Стеши подвести Онисима под суд и отправить на смертную казнь, чтобы завладеть огромным наследством старика Агафона?

— Любопытная версия. Но я не представляю, как ты собираешься ее проверить.

— Фамилия Накладыч довольно редкая. Можешь разослать по уездам запрос по всем Накладычам в возрасте от 20 до 60 лет? Особый интерес для меня представляют те из них, предки которых происходят из Пичуги.

— Можно устроить. Но это займет время.

— Сколько?

— Около недели.

— Годится. Спасибо! Буду с нетерпением ждать вестей. До свидания!

— Бывай!

Положив трубку, Линник направился к выходу.

— Что-нибудь передать Демьяну Демидовичу? — подобострастно спросил Прокоп. По-видимому, после телефонного разговора с Климовым городовой проникся уважением к сыщику.

— Нет, спасибо, — с трудом сдерживая улыбку, махнул рукой Линник.

На квартире его встретил удивленный секретарь.

— Кондрат Титыч, нам привезли какую-то картину, — торопливо проговорил Онуфрий, указывая на стоявшую в углу широкую раму, завернутую в прочную материю. — Сказали, что это подарок.

Сыщик на секунду развернул материю, чтобы взглянуть на полотно, и снова возвратил ее на место.

— Все верно, подарок от Агафона Накладыча, — кивнул Линник. — Или взятка. Я пока не разобрался.

— Как прошел день?

— Встречался сегодня со стариком Агафоном и нотариусом. Так вот, если верить родословной, Онисим — последний представитель рода Накладычей, но если предположить, что это не так, то становится понятно, зачем кому-то понадобилось его подставить.

— Вы думаете, Стешу убил кто-то из дальних родственников Онисима, чтобы завладеть наследством Агафона Накладыча?

— Да. Получить огромное состояние старика Агафона — очень веский мотив.

— Вы так говорите, как будто Агафон Накладыч уже умер.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Кондрат.

— Представьте себе, что преступник достиг своей цели, и Онисима казнили. Что мешает в этом случае Агафону Накладычу завещать свое состояние какому-нибудь близкому другу или знакомому? — заметил секретарь.

— Хм, — по лицу сыщика напряженно заходили желваки. — Пожалуй, ты прав. Я об этом не подумал. Браво, Онуфрий! Тогда у Змиева появляется очень серьезный мотив, чтобы убрать Онисима. К тому же Змиев угрожал мне при встрече.

Линник задумчиво прошелся по комнате.

— А как твоя слежка за Игнатом? — вспомнил он. — Есть успехи?

— Кажется, я знаю, о чем Смык умолчал при разговоре с вами, — усмехнулся в усы Онуфрий. — Он посещает местную кокотку Варвару.

— Вот как? — удивился сыщик. — Онисим тоже был ее любовником. Это может быть любопытно. Нужно встретиться с ней завтра.