Погода сегодня радовала. На улице светило солнышко, было по-весеннему тепло. Это придало мне оптимизма, и на СТО я приехала в хорошем расположении духа. Поздоровавшись с коллегами, направилась в кабинет Никулина. Виктор Петрович, активно жестикулируя, разговаривал по телефону и жестом пригласил присесть на стул. Я подождала, пока хозяин кабинета закончит переговоры, и поздоровалась.

— Спасибо, что согласились, — поблагодарил Никулин.

— Мне не сложно, — скромно отмахнулась я.

— Здесь документы, которые нужно передать Коле, а здесь адрес, — протянул он мне папку и лист бумаги.

— Хорошо, — кивнула я, читая адрес.

— Леночка, вы нас очень выручили. Если вам что-то понадобится, то не стесняйтесь обращаться, — улыбнулся Виктор Петрович.

В такие моменты мужчина совсем не вязался с образом кровожадного преступника, который готов идти по головам, чтобы добиться успеха в собственном деле.

— Хорошо, — снова ответила я и направилась к выходу.

Дел сегодня много, а время медленно подбирается к обеду. Нужно поторопиться, если хочу попасть к Ване.

— До свидания, — опомнилась я у дверей.

— До свидания, — снова улыбнулся Виктор Петрович.

Улица, на которой проживал Николай, ничем не отличалась от большинства старых районов Москвы. Серые блочные многоэтажки и старые детские площадки. Дом коллеги стоял чуть обособленно, и казалось, что не имеет никакого отношения к району. А вот в подъезде, на удивление, было чисто и уютно. Стараниями соседей площадки между этажами были заставлены цветами в разноцветных кадках и придавали красок унылому серому освещению.

Как я буду действовать, чтобы вывести Николая на чистую воду, так и не придумала, поэтому просто позвонила в тридцать первую квартиру, решив действовать по обстоятельствам, и услышала за дверью звонкий возглас:

— Коленька, кто там?

— Мамуль, это ко мне, — раздался голос коллеги, и дверь распахнулась.

— Здравствуйте, — потупила я глазки.

— Добрый день, Леночка. Спасибо вам большое за помощь. Проходите, пожалуйста, — добродушно предложил Николай.

Я протиснулась в узкую, но чистую прихожую.

— Давайте я вас хоть чаем угощу. Наверняка из-за меня потратили массу времени, — предложил мужчина.

— Лучше кофе, — попросила я, снимая кроссовки.

Николай достал из шкафчика белые тапочки и протянул мне. Они были настолько чистыми и белоснежными, что я невольно залюбовалась, но под ожидающим взглядом мужчины поспешила натянуть их на ноги. Мы прошли на небольшую уютную кухню. Повсюду царила чистота и порядок: на плите стояла вымытая до блеска кастрюлька, на столе — кристально чистый графин с питьевой водой, а в мойке не было и намека на грязную посуду.

— У вас хозяйственная жена, — невольно вырвалось у меня.

— Я не женат, — улыбнулся Николай. — С чего вы сделали такие выводы?

Я удивленно заморгала, наблюдая, как мужчина ставит турку с кофе на плиту.

— У вас так чисто и уютно, — смущенно призналась я и покраснела.

— Разве это зависит от наличия жены? — еще шире улыбнулся мужчина.

— Нет, но…

В своем доме такого образцового порядка я не видела никогда. Стоит мне взяться за швабру, пылесос и привести все в надлежащий вид, как буквально через час от трудов не остается и следа. Тут и там появляется разбросанная одежда, обувь, игрушки. Столы покрываются слоем крошек и оберток от конфет, а про ванную я вообще молчу. Стоит только отдраить сантехнику до блеска, как кто-нибудь обязательно заявится грязный с головы до пят и убьет все мои старания брызгами грязи.

Николай понял меня без слов, он тепло улыбнулся и пояснил:

— Мама меня растила одна и очень много работала, чтобы я не чувствовал себя обделенным. Не знаю, как это ей удавалось, но вниманием и любовью я был окружен постоянно. Рано понял, что мама сильно устает, разрываясь между тремя работами и заботой обо мне, а еще ей надо убрать квартиру и приготовить поесть. Лет с шести я самостоятельно мог сварить макароны, пожарить яичницу и даже умел варить простой суп. Каждый раз, видя улыбку на ее лице, я хотел сделать еще что-то полезное. Так я научился мыть полы, вытирать пыль, пылесосить и стирать. У нас не было стиральной машинки, и я как мог это делал руками. Однажды, проснувшись среди ночи, я услышал плеск в ванной и заглянул в щель. Мама перестирывала за мной школьную рубашку, хотя вечером хвалила безупречную работу. Я тогда пообещал себе, что научусь делать все настолько идеально, чтобы маме не пришлось после меня переделывать. И чем больше я старался, тем лучше получалось. Я видел в ее глазах гордость за сына, мне всегда хотелось быть для нее еще лучше, — в глазах мужчины было столько тепла, что можно было утонуть. — Когда в четырнадцать лет одноклассники начали засматриваться на девочек, я думал совершенно о другом. Нашел первую подработку недалеко от школы и каждый день после уроков мчался зарабатывать деньги. Как сейчас помню два совмещенных гаража, где трудились два брата. Они брались ремонтировать машины, а я напросился к ним в качестве «принеси-подай-убери». Первое время было очень сложно, но я быстро освоился и разобрался в хитрых инструментах. Парни были мной довольны и признались, что сами не поняли, как я их уболтал, чтобы меня взяли помощником, но ни разу об этом не пожалели. А самое счастливое воспоминание того времени — как я принес домой свою первую зарплату. Конечно, это были небольшие деньги, но я так был горд собой. Как сейчас помню, в глазах мамы стояли слезы непонимания. Она и помыслить не могла, что я тайком где-то подрабатываю, чтобы облегчить ее участь. Единственное, за что она беспокоилась, чтобы я не забросил школу, но я не собирался этого делать, прекрасно понимая, что образование лишним не будет. Отличником никогда не был, скорее, твердым хорошистом, и знал: чтобы пробиться в люди, придется постараться. После девятого класса я поступил в колледж, отучился на автомеханика, связал с этим свою жизнь и ни разу не пожалел.

— Вы хороший сын, — тепло сказала я, допивая кофе. Все это время я сидела, подперев щеку рукой, и внимательно его слушала.

— Прекрасный, — раздалось позади меня. — Самый замечательный и любящий ребенок, о котором можно было только мечтать.

Я обернулась и увидела женщину лет шестидесяти с невероятно добрыми, лучащимися любовью глазами. Она сидела в инвалидном кресле и с любовью смотрела на сына.

— Здравствуйте, — стушевалась я, почувствовав себя лишней.

— Как тебя зовут, милое создание? — ласково спросила женщина, оторвав взгляд от сына.

— Лена, — вовремя спохватилась я, чуть не сказав настоящее имя.

— А меня Ирина Николаевна. Леночка, вы подруга Коленьки? — склонила она голову набок.

— Нет, — испуганно пискнула я. — Мы с недавних пор коллеги, работаем вместе на СТО.

— У этого прохиндея? — нахмурилась женщина.

— Мамуль, не смущай гостью, — попросил Николай, которому явно стало неловко от слов матери.

— Даже не думала, — фыркнула Ирина Николаевна, подъезжая к столу. — Сыночек, сделай нам с Леночкой кофе.

Мужчина крякнул, но принялся за дело.

— А почему вы назвали Виктора Петровича прохиндеем? — поинтересовалась я, удивленная ее словами.

— Потому что так оно и есть, — возмущенно ответила женщина. — Как еще можно назвать человека, который платит работнику меньше, чем тот заслуживает?

— Мамуль, Виктор Петрович все выплатит. На станции сейчас не все гладко, — вздохнул Николай.

— Это проблемы работодателя, а не сотрудников, — отрезала Ирина Николаевна. — Ты работаешь сверхурочно. Значит, и платить он должен соответственно.

— Заплатит, когда будет возможность, — мягко пояснил Коля.

— Он прекрасно знает, что нам нужны деньги. Кушать хотят все, а еще я отбираю у тебя львиную долю заработка, — тихо добавила женщина.

— Не говори глупостей, — вспыхнул мужчина. — Ты меня растила, воспитывала, всю себя отдавала, и если судьба распорядилась, что сейчас я должен отплатить той же монетой, то я сделаю это с превеликим удовольствием, — пылко сказал он матери.

— Это не судьба так решила, а урод, которому не хватало средств похмелиться, — сдерживая злость, буркнула Ирина Николаевна.

Я недоуменно переводила взгляд с одного на другую. О чем они говорят? Заметив мой растерянный взгляд, женщина пояснила.

— Полгода назад я возвращалась домой с работы. Коленька только устроился к Никулину, который обещал золотые горы. Я решила поздравить сына с этим и пошла в магазин за тортиком и шампанским. Когда шла обратно, в одном из переулков на меня напал грабитель. Он попытался вырвать сумочку, наверняка решил, что у меня там золотой запас, раз иду в обнимку с тортом. Я не ожидала нападения и сильно испугалась. Как итог — инсульт, последствия которого не прошли до сих пор. Я училась заново держать ложку, пить из кружки, а не с помощью трубочки, а вот ходить пока так и не получается. Врачи обещают, что при правильном лечении я смогу снова бегать, но для этого нужны дорогостоящие лекарства, цена которых превышает пенсию по инвалидности. Если бы не сын, то у меня и шансов не было бы на выздоровление. Он столько работает, чтобы я могла принимать эти препараты, а я даже не знаю, помогут ли они. За полгода нет сдвигов, — глаза женщины заблестели от набежавших слез.

— Мамуль, у нас все обязательно получится, — приобнял ее за плечи Николай. — Если потребуется, я устроюсь на вторую работу, но на ноги тебя подниму.

— Еще и сиделку надо оплачивать, потому что я даже в туалет не могу самостоятельно сходить. У меня не хватает в руках сил, чтобы поднять собственное тело, — всхлипнула мать Коли.

— Ирина Николаевна, — строго позвала я, — если ваш сын говорит, что все будет хорошо, значит, нужно ему верить, иначе положительной динамики не будет. Все зависит от нашего внутреннего настроя.

— Во-от, — поддержал меня коллега. — Я тебе о том же все время говорю. Тебе нервничать нежелательно, а ты только это и делаешь. Не нужно меня жалеть. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы у нас все было как прежде. Главное, верь мне.

— Возможно, вы оба правы. Коленька, ты не мог бы сходить в аптеку? У меня закончилось одно из лекарств, — неожиданно попросила женщина.

— Но как же… — растерялся мужчина.

— Леночка побудет со мной. Правда? — посмотрела она на меня. — Это недолго.

— Конечно, — заверила я мать и сына.

— Спасибо вам, — тепло улыбнулся Николай и бросился в прихожую, чтобы быстрее управиться.

Когда за ним закрылась дверь, Ирина Николаевна посмотрела на меня и спросила:

— Вы ведь не состоите с моим сыном в отношениях?

— Нет, — опешила я от такого вопроса и пояснила: — У меня есть молодой человек.

— Вы хорошая молодая женщина, — улыбнулась она. — Хотите совет?

Я напряженно кивнула.

— Уходите с этой СТО.

— Почему? — округлились у меня глаза.

— Никулин никакой руководитель. Он долгое время сам работал автослесарем, но не в Москве. Потом у него появились деньги, и он решил покорить столицу. Думал, что быть руководителем легко, но просчитался. Его станция на ладан дышит, не ровен час, ему придется ее продать, чтобы расплатиться с долгами. Еще и додумался построить ее рядом с уже раскрученной СТО. Решил, что конкуренты ему не помеха, но просчитался. Не всем дано быть руководителем, — вздохнула Ирина Николаевна.

— Тогда ему остается только избавиться от конкурентов, — фыркнула я.

Глаза женщины чуть не вылезли из орбит от моего заявления.

— Мы же не в девяностых живем, где все решалось с помощью силы и братков, — скривилась женщина.

— Сейчас тоже всякого хватает, — возразила я.

— Боюсь, что Никулину такое не по силам, — помотала она головой и отпила остывший кофе.

Я последовала ее примеру и уточнила:

— Почему вы так думаете?

— Виктор не раз заходил к нам. Коленька у него кто-то навроде заместителя. Мне довелось с ним познакомиться и пообщаться. Он неплохой человек, но не слишком уверенный, что ли, — покривила душой Ирина Николаевна.

— Ой, я не была бы так уверена, — глупо захихикала я. — Один из его сотрудников рассказывал, как тот на заре своего бизнеса явился к конкурентам и даже угрожал им, — сделала я большие глаза.

— Да, слышала об этой истории, — кивнула женщина. — Он после этого приехал к нам и рвал на себе волосы. Рассказать?

— Конечно, — с готовностью закивала я, демонстрируя всем своим видом банальное женское любопытство.

…Ирина Николаевна и Николай только сели обедать, как их прервала трель дверного звонка. Коля отправился открывать неожиданному посетителю, и буквально через несколько секунд женщина услышала голос Никулина. Он уже к ним неоднократно заходил, и это ее нисколько не удивило. Через минуту мужчины прошли на кухню.

— Борщ будете? — предложил Виктору Петровичу Николай.

— Нет, лучше кофе. А еще лучше налей водки, — упал Никулин на стул и схватился за голову.

— В доме нет спиртного, — опешил Коля и, заметив состояние начальника, рискнул спросить: — Что-то случилось?

— Я такой идиот, — воскликнул тот. — Ты себе даже представить не можешь.

Николай поставил перед Никулиным кружку с кофе и тоже присел за стол.

— Что-то произошло на СТО?

— Нет. Не знаю. В общем, я сегодня ездил в Барбатухи. Решил пообщаться с фермерским начальством, чтобы заключить с ними контракт на ремонт техники, — отпил кофе Виктор Петрович.

— И? — нетерпеливо заерзал Коля.

— Ты ешь, пока не остыло, — буркнул Никулин. — Предложил им выгодный контракт, а они отказались. Сказали, что мы еще новая СТО, непроверенная, а они уже не первый год сотрудничают с другой станцией.

— С той, что на выезде из Москвы? — уточнил Николай.

— Да. Тогда я сказал, что у нас будут более лояльные цены, и они смогут прилично сэкономить на ремонте техники. Но они остались непреклонны. Сказали, что репутация дороже денег, — хлопнул по столешнице мужчина.

— Неприятно, — огорчился Коля.

— Да, но я так из-за этого разозлился. Мне показалось верхом наглости обвинить нас в сомнительной репутации, — скривился Никулин.

— Так они и не обвиняли, — пожал плечами Николай.

— Ты же меня знаешь, — потер руками лицо Виктор Петрович, — я иногда закипаю на пустом месте.

— Да, бывает, — усмехнулся мужчина. — Тогда лучше не попадаться вам на глаза и переждать где-нибудь час-два.

— Вот и сейчас я не сдержался, — признался Никулин.

— И что вы сделали? Разгромили ферму? — хохотнул Коля, зачерпывая ложкой наваристый борщ.

— Хуже, — застонал Виктор Петрович. — Я поехал на СТО конкурентов и стал им угрожать.

От неожиданности Николай подавился борщом и закашлялся. Ирина Николаевна заботливо похлопала его по спине, осуждающе взглянув на Никулина.

— Что? — с трудом выдавил из себя Коля.

— Я же говорю: идиот, — закрыл лицо руками Виктор Петрович.

— Давайте по порядку, — вздохнул Николай, отодвигая от себя тарелку. — Может, все не так страшно.

— Я явился к ним на СТО. Размах у Орлова и Князева — не чета нашему, конечно. Я только мельком приметил семь автомобилей на ремонте, а еще в соседнем боксе стояло два трактора и грузовик, явно пригнанные из Барбатух. Это-то меня и добило. Попросил одного из парней позвать начальство, с трудом сдерживая злость. Вышли два носорога. О чем-то спорили между собой, переглядывались. Я им сразу с ходу представился. Так один из них на меня волком взглянул, словно я в святая святых рискнул зайти немытым, — скривился Никулин.

— Орлов или Князев? — приподнял бровь Николай.

— Князев.

— Он тоже бывает вспыльчивым, — кивнул Коля. — Начальник на прошлой СТО, где я работал, был наслышан о них. Говорил, что Князев — мужик неплохой, но порой слишком эмоциональный, — быстро пояснил он.

— А Орлов? — заинтересовался Виктор Петрович.

— Орлова хвалил, говорил, мужик мировой. За своих в огонь и воду и в берлогу медведя залезет. А что самое интересное, они друг друга идеально дополняют, потому и дела у них хорошо идут. Всегда находят компромисс. Вроде друзья детства, — припомнил мужчина.

— Почему ты раньше мне не рассказывал? — запыхтел Никулин.

— Не знал, что вас это интересует. Вы же были уверены, что они не составят нашей станции конкуренцию, — пожал плечами Николай.

— Был убежден, что Барбатухи к нам переметнутся, — зарычал Виктор Петрович. — Контракт с ними сулил хороший старт.

— Понятно, — вздохнул Коля. — И как прошел разговор с конкурентами?

— Злой я был. Решил брать быка за рога. Они провели меня в кабинет, кофе налили. А я чуть ли не с порога заявил, что клиентами делиться нужно. И если по-хорошему не желают, то будем по-плохому разговаривать. Угрожать проблемами на СТО начал.

— Что вы имели в виду? — встряла в их разговор доселе молчавшая Ирина Николаевна.

— В том то и дело, что ничего. Грубо говоря, на понт их брал. В тот момент показалось, что они еще молодые, могут испугаться. Только не тут-то было. Они сразу дали понять, что ничего не боятся, и намекнули на выход, — растерянно посмотрел Виктор Петрович на собеседников.

— Да-а, — протянула Ирина, — умудрились же вы выставить самого себя в неприглядном свете.

— Идиот, — снова взвыл Никулин.

— Вы ведь правда ничего плохого против них не замышляете? — с опаской уточнил Николай.

— А что я могу? — вскинулся Виктор Петрович.

— Не знаю, — пожал плечами Коля.

— В том то и дело, что я не могу им подгадить, даже если бы и хотел.

— А вы хотите? — испугался мужчина.

Никулин как-то странно на него взглянул. На что Николай замахал руками и довольно резко ответил:

— Я ни в чем незаконном участвовать не собираюсь.

— Ничего я не собираюсь делать. У меня и связей таких нет, — отмахнулся начальник.

— Вам бы извиниться, — вмешалась Ирина Николаевна.

— Перед кем? — опешил тот.

— Перед Орловым и Князевым.

— Еще чего!

— Значит, у них останется о вас не самое приятное впечатление, — покачала головой женщина.

— Ну и ладно. Пусть думают, что хотят. Не будут ко мне лезть, не буду и я к ним соваться, — скривился Никулин и замолчал, думая о своем.

— …Так что не все слухи правдивы на сто процентов, — улыбнулась мне Ирина Николаевна.

— Ну да, — протянула я, не сильно веря ее словам.

Не такой уж Виктор Петрович белый и пушистый, как она думает. Ваня уверен, что покушение на них с Максом было с его подачи. И если бы не слова приятеля, то, возможно, я и поверила бы в искренние намерения Никулина не мешать конкурентам. Но Иван даже предположить не может никого другого на эту роль.

— Да и Коленька ему бы не позволил, — заявила женщина.

Вот тут я была с ней не согласна. Николай своими словами и поступками доказал, что он точно не имеет отношения ко всем злодеяниям. Не тот он человек, кто может легко наступить на горло собственной гордости ради выгоды. Да, ему нужны деньги на лечение мамы. Он хочет поставить ее на ноги, но явно не ценой собственных принципов и свободы. А вот в том, что он мог отговорить Никулина от подобных действий, я сомневаюсь. Наверняка Виктор Петрович сразу понял, что за человек его заместитель, и точно не стал бы просить его о чем-то незаконном во избежание проблем. Николай, скорее всего, действительно попытался бы его образумить, и Никулин это прекрасно понимал, поэтому нашел на эту роль другого исполнителя. Только вот кого?

— Да, вы вырастили достойного сына, — улыбнулась я Ирине Николаевне.

— Спасибо, Леночка, — тепло отозвалась она. — Только мне кажется, что это не совсем моя заслуга. У меня было не так много времени, которое посвящала сыну. Скорее всего, дело в характере, который он унаследовал от своего отца. Он погиб, когда Коленьке не исполнилось еще и года.

— Соболезную, — пробормотала я. Мне стало неловко, что обманываю эту замечательную женщину, подозревая ее сына в преступных деяниях.

— Я дома, — раздалось из коридора, и хлопнула входная дверь.

— Быстро ты, — удивилась Ирина Николаевна.

— Не сказал бы, — улыбнулся ей сын. — Вероятно, ты заболталась и не заметила, как пролетело время.

Я бросила взгляд на часы и подскочила. Время действительно пролетело незаметно. Часы показывали начало пятого, а мне предстояло еще избавиться от так называемого грима, зайти в магазин и доехать до больницы.

— Простите, мне уже пора, — пояснила я свое поведение.

— Леночка, еще раз огромное вам спасибо. Вы потратили столько времени, — виновато произнес Николай.

— Все нормально, — отмахнулась я. — Просто сейчас мне действительно уже пора бежать.

— Рада была поболтать, — подмигнула мне Ирина Николаевна.

— Я тоже рада знакомству, — кивнула ей и направилась в коридор.

Николай еще несколько раз меня поблагодарил от всей души за помощь и только тогда дал мне уйти.

Недалеко от его дома располагался большой супермаркет. Кажется, переодевание в магазинном туалете начинает входить в привычку. Я мысленно хохотнула, снимая парик и приводя волосы в надлежащий вид. Следом достала из глаз линзы и умылась холодной водой, чтобы избавиться от светлого тонального крема и придать лицу красок. В зеркале отразилась обычная я: с темными волосами и яркими зелеными глазами. Никогда не считала себя красавицей, но, по сравнению с тем, что было, я стала невероятной красоткой.

В приподнятом настроении я пробежалась по магазину и купила для Вани пачку мультифруктового сока, два килограмма разных фруктов, несколько йогуртов и поспешила к метро. В больницу прибыла, когда часы уже подобрались к отметке шесть. Без проблем добралась до палаты и влетела внутрь.

— А вот и я, — радостно крикнула Ване.

Тот угрюмо взирал на меня из-под бровей.

— Я думал, ты уже не явишься, — буркнул он вместо приветствия.

— Как видишь, ты ошибся, — не стала я обращать внимание на его колкости.

— Ты поговоришь с врачом? — в очередной раз завел он свою песню.

— Нет, — легко ответила я, доставая покупки из пакета и расставляя их на тумбочке у кровати.

— Вы с Машей скоро отравите меня этими витаминами, — возмутился Ваня, осматривая провизию.

— Ничего, тебе полезно, — фыркнула я.

— Я здоровый мужик. Я хочу мяса. Я хочу домой. У меня ничего не болит, не хочу просиживать штаны в этой палате, — заныл он.

— Мужик? — вскинула я бровь. — А ведешь себя как капризная трехлетняя девочка: я не буду эту кашу, я не хочу спать, не трогай мои игрушки, — не сдержавшись, подразнила я его и показала язык.

Иван нахохлился и отвернулся.

— Ладно, поговорю с врачом и узнаю, когда он планирует тебя выписать, — сдалась я.

— Правда? — недоверчиво посмотрел он на меня.

— Правда, — заверила я, почистила банан и протянула Ване. Тот скривился, но подношение принял.

— А как дела на СТО? — жуя, спросил он.

— Отлично, — соврала я, не моргнув глазом. — Работа кипит, происшествий никаких, а вредитель больше не вредит.

— Хоть это радует, — облегченно вздохнул приятель.

— Маша часто к тебе приходит? — поинтересовалась я, переводя опасную тему. Не хватало еще, чтобы случайно проболталась о проблемах. Тогда Ивана здесь точно не удержишь. Он просто сбежит, а расхлебывать придется мне.

— Каждый день. Отводит детей в сад, школу и сразу ко мне. Сидит до тех пор, пока не надо их забирать.

— Ну вот, тебе не так скучно здесь, как ты говоришь, — пожурила я Ваню.

— Меня от этой заботы скоро тошнить начнет. Я очень люблю Машеньку, но ее гиперопека делает из меня не мужчину, а неприспособленное к жизни существо, — опять заныл Иван.

— Хорошо, — замахала я руками, понимая, что приятель завел свою шарманку по новому кругу. — Пойду пообщаюсь с Борисом Федоровичем.

Я вышла из палаты и направилась в сторону кабинета заведующего. Постучав в дверь, заглянула и спросила:

— Можно?

Борис Федорович оторвал взгляд от документов, сфокусировался на мне и показательно вздохнул:

— Проходите.

Я присела на стул для посетителей.

— Как Макс? — тревожно спросила у заведующего.

— Динамика положительная, но он все еще не пришел в себя, — развел тот руками.

— Почему так долго? Разве это хорошо? — обеспокоенно призвала я его к ответу.

— Не хорошо, но и не плохо. Организм вашего друга находится в так называемой спячке, чтобы быстрее восстановиться, — пояснил врач.

— И сколько еще это займет? — нахмурилась я.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Возможно, день, а может, и неделю. Самое интересное, что все жизненные показатели в норме. Даже давление такое, хоть в космос запускай.

— Тогда почему он все еще в этой спячке? — не желала униматься я, нервно барабаня пальцами по столешнице.

— Потому что наш мозг сам знает, как лучше. Как только не будет никакой опасности, он даст сигнал к пробуждению, — пояснил Борис Федорович понятным мне языком.

Я обреченно кивнула, принимая действительность, и задала другой вопрос:

— А как состояние Вани? Почему вы его не выписываете?

— У Ивана плохие показатели ЭКГ. Был нарушен сердечный ритм. Сегодня показатели пришли в норму, и если такой результат сохранится, то через пару дней я выпишу вашего неуемного приятеля. Поверьте, он успел достать уже весь персонал, — возвел он глаза к потолку.

В дверь постучали, прерывая наш разговор, и в кабинет вихрем влетела запыхавшаяся медсестра.

— Борис Федорович, там ваш пациент в реанимации, Орлов, пришел в себя и буянит. Срывает капельницы и орет, чтобы его немедленно отпустили, — пожаловалась девушка.

Я вскочила, уронив стул.

— Макс очнулся?

— Александра, успокойтесь, — строго приказал заведующий, поднимаясь со стула, но я не желала его слушать.

— Пошлите скорее, я хочу его увидеть, — потребовала, подавшись к двери.

— Я вас не пущу в реанимацию, — насупился Борис Федорович.

«Куда ты денешься!» — пронеслось в голове, и я вылетела следом за мужчиной из кабинета. Подходя к реанимации, услышала крик Макса, и губы расползлись в радостной улыбке до ушей.

— Где этот ваш Борис Федорович? — бесновал Максим. — Немедленно позовите его.

— Он уже идет, — услышала я звонкий голос.

— Что-то не торопится, — рявкнул друг.

Мы как раз подошли к дверям реанимационной палаты, и я сквозь стекло увидела Макса. Заведующий вошел в палату, закрывая у меня перед носом дверь.

— Почему не тороплюсь? Как видите, я уже здесь, — с долей сарказма произнес он.

— Медленно ходите, — огрызнулся Максим в ответ.

Я прижалась носом к стеклу, жадно рассматривая друга. За эти дни он ни капельки не изменился, даже не похудел. Глаза наполнились слезами счастья. Как же, оказывается, я была напряжена все это время, даже не замечала своего состояния.

— Выписывайте меня, — потребовал Макс, глядя в упор на заведующего.

— Вы только пришли в себя, — возмутился тот. — Вы столько дней были без сознания и хотите, чтобы я просто так вас выписал?

— Я прекрасно себя чувствую, — зарычал Максим.

— Сейчас и проверим, — снисходительно отозвался Борис Федорович и повернулся к медсестре: — Анечка, сделайте пациенту ЭКГ и измерьте давление.

Медсестра приступила к работе. Я все это время молча наблюдала за происходящим за стеклом. Макс недовольно обвел взглядом присутствующих и заметил меня. Его глаза расширились от удивления, и на лице заиграла теплая улыбка. Я не стала ждать, когда мне разрешат наконец-таки войти, и открыла дверь реанимационной палаты, собрав в кучу всю наглость, которой отродясь у меня не было. Не выдержала и бросилась в объятия друга. Тот стиснул меня в медвежьей хватке и зарылся лицом в волосы.

— Я так переживала, — всхлипнула я.

— Александра, — раздался за спиной громовой голос Бориса Федоровича. — Я же сказал, что вам сюда нельзя.

Честно говоря, мне было плевать на любые его слова. Я просто наслаждалась моментом и не желала отпускать Макса. Мне казалось, что стоит это сделать, и я проснусь, а он все так же будет без сознания.

— Да что это такое? Сначала один, потом второй, так еще и родственнички меня с ума сведут, — рявкнул заведующий. — Александра, дайте провести исследования. Нам нужно понять, в каком состоянии находится пациент.

Я нехотя отстранилась и разрешила медсестре начать процедуру ЭКГ. Все это время Макс не сводил с меня глаз, а я нежно улыбалась ему в ответ. За спиной что-то ворчал Борис Федорович, но я не обращала на это внимания.

Медсестра закончила делать ЭКГ, измерила давление, подошла к Борису Федоровичу и что-то пылко зашептала ему на ухо. У него поползла вверх левая бровь, он бросил на нас недоуменный взгляд и воскликнул:

— Удивительно!

— Что? — в унисон спросили мы с Максом.

Я подошла к другу и осторожно присела на край кровати. Он сразу же притянул меня к себе и обнял.

— Все показатели в норме. Хоть в космонавты отправляй, — задумчиво потер переносицу заведующий.

— Значит, вы отпустите меня домой? — обрадовался Максим.

— Точно не сегодня, — фыркнул врач. — Если такие показатели сохранятся, то через пару дней выпишу, а пока переведем вас в палату и понаблюдаем.

— Да здоровый я, — набычился Макс.

— Вот это мы и проверим.

— А как Ваня? С ним все хорошо? — настороженно спросил Максим.

— С вашим приятелем все нормально. Он, в отличие от вас, уже давно пришел в себя и требует выписки. Но его показатели улучшились только сегодня, и если все так и останется, то выпишу вас в один день, — нехотя пояснил Борис Федорович.

— Это хорошо, — облегченно вздохнул мой друг.

— Сейчас мы вас переведем в отдельную палату, и я разрешу Александре побыть еще немного с вами, а потом, не обессудьте, но вам нужен отдых, — строго произнес заведующий, делая пометки в карте больного.

— Зачем в отдельную? Не нужна мне отдельная палата. Переведите меня к Ивану, — потребовал Максим, пытаясь встать.

— Лежать, — рявкнул Борис Федорович. — Честно говоря, я уже устал от вашей компании. Таких несносных пациентов у меня за все время работы ни разу не было. То не хочу, это не хочу, — не выдержал мужчина. — Александра уже оплатила отдельную палату.

— Прекрасно, — не повелся на его взрыв Макс. — Отдайте ее кому-нибудь, а меня переведите к Ване.

Заведующий схватился за голову и взвыл.

— Анечка, переведите его в палату к Князеву. Пусть друг другу мозги выносят. Может, в отделении тише станет, — обреченно отдал он указания. — А я распоряжусь, чтобы туда принесли еще одну кровать и постельное белье.

Макс довольно заулыбался. Такая улыбка появляется на лице у трехлетнего ребенка, который добился от родителей покупки новой игрушки. Единственное, что ему не позволили, добраться до палаты своим ходом. Несмотря на все возражения, его транспортировали на каталке. В палате лежал Ваня, который с нетерпением ждал от меня новостей. Честно говоря, я успела забыть о приятеле, когда узнала, что Максим пришел в себя. Но и ему стало не до моих новостей, когда увидел друга.

— Макс, — бросился он к приятелю.

Они крепко обнялись и заулыбались друг другу.

— Как ты себя чувствуешь? — одновременно задали они вопрос и рассмеялись.

— Тебя увидел — и уже лучше. Ты не представляешь, насколько мне тут надоело, — ответил Ваня.

— Представляю, — хмыкнул Макс. — Я только глаза открыл, сразу тошно стало от одного только вида больничных стен.

Борис Федорович и медсестры фыркнули. Пожалуй, их еще больше тошнит от двух вредных приятелей.

— Оставим вас, — тактично произнес заведующий и напомнил: — Александра, вас попрошу не задерживаться. Больным нужен отдых, если они хотят поскорее отсюда выйти. Поэтому у вас максимум час. И скоро, — сверился он с часами, — принесут ужин. Напоминаю, что больным нужно соблюдать правильное питание.

Приятели переглянулись и синхронно скривились. Я согласно кивнула. Когда за ними закрылась дверь, я засуетилась между мужчинами. Почистила фрукты и налила сок в кружки, прислушиваясь к их разговору. Ваня рассказывал Максу о том, что ему поведал Борис Федорович.

— Не принимаю я никакой керматизим, — скривился Максим.

— Я тоже, а это значит? — вскинул брови Иван.

— Нас пытались ликвидировать, — заиграли желваки на лице у Макса.

— Только Борис Федорович в это не верит. Убежден, что мы сами глотнули эту гадость и не хотим признаваться, — фыркнул Ваня, принимая у меня кружку с соком. Вторую я протянула Максу и поставила рядом с мужчинами тарелку с фруктами. Они скептически осмотрели яство, но под моим прищуренным взглядом схватили по половинке яблока и захрумкали.

— Мы на идиотов похожи? — возмутился Максим с набитым ртом.

— Вот мне интересно, сойдемся мы во мнении или нет, — задумчиво произнес Иван, вертя в руках остатки яблока. — Ни ты, ни я не пили этот препарат. Значит, нам его подсунули. Кому мы могли помешать? Как ты считаешь?

— Никулину, — не раздумывая воскликнул Макс и покосился на меня.

А я прикинулась шлангом, который абсолютно не обращает внимания на мужской разговор.

— Вот и я так решил, — кивнул Ваня и забросил в рот остатки яблока.

— Ты ведь понимаешь, что он пытался нас убить? — холодно спросил у него Максим.

Иван поперхнулся и закашлялся. Я заботливо постучала рукой по спине и подсунула под нос кружку с соком, которую он отставил на тумбочку.

— Понимаю, но стараюсь об этом не думать, иначе, боюсь, не сдержусь и, несмотря на все запреты, рвану из больницы, чтобы лично придушить этого гада, — вспыхнул мужчина.

Макс не успел ничего ему ответить. Дверь распахнулась, и на пороге появилась грузная женщина с тележкой. Не обращая на нас внимания, она шмякнула на тарелку ложку пюре и небольшой кусочек отварной скумбрии. Повторила процедуру и налила в два стакана мутный кисель. Поставила все на поднос и примостила на столике у дверей.

— Приятного аппетита, — буркнула нам и захлопнула за собой дверь.

— Это что было? — ошарашенно спросил Макс.

— Местная раздатчица, — хохотнул Ваня и хлопнул приятеля по плечу. — Привыкай.

— Надеюсь, не успею, — вздохнул приятель. — Борис Федорович сказал, что если все будет в норме, то нас выпишут через несколько дней.

— Здорово, — обрадовался Иван и грозно добавил: — Вот тогда-то я и поквитаюсь с господином Никулиным.

— Не горячись, — остановил его Максим. — Надо все хорошенько обдумать, прежде чем что-то предпринимать. Кстати, — посмотрел он на меня, — что ты сказала ребятам на СТО? Они в курсе, что мы в больнице? Как там дела?

— Сказала, что вы поехали за какими-то запчастями и прочим. А дела… — стушевалась я под его взглядом.

Мне не хотелось врать Максу, поэтому я с вызовом произнесла:

— Пообещай, что вы не выйдете из больницы раньше положенного срока?

— Что случилось? — подскочили приятели.

— Пообещай, — с нажимом повторила я.

Максим пристально посмотрел на меня, но я выдержала его взгляд, полный напора.

— Хорошо, — сдался он. — Обещаю до выписки не рыпаться.

После этого я рассказала, что действительно происходило на СТО в их отсутствие: и про замыкание, и про камеры, и про исчезновение топлива и материалов. Ваня смотрел на меня волком из-за того, что я скрыла от него информацию, а Максим гневно сжимал кулаки. Я не стала дожидаться их реакции, забрала поднос с едой и всунула каждому по тарелке.

— Почему ты ничего мне не сказала? — с угрозой в голосе спросил Иван.

— Ты и так бесился, что приходится здесь лежать. После моего рассказа в чем мать родила побежал бы на станцию, — съязвила я, чувствуя вину за свою ложь.

— Это что такое? — брезгливо спросил Максим, ковыряясь в тарелке, пока Ваня не сводил с меня злого взгляда.

— Ешь и не перебирай, — фыркнула я. — Это пюре и рыба.

— Они считают, что этим можно наесться? — воскликнул приятель. — Даже Юлька с Тимофеем больше едят, а они дети.

— Они растущие организмы, — хохотнула я, вспоминая любимую фразу девочки.

В отличие от друга, Иван не стал ковыряться в тарелке, а проглотил все в один присест и посоветовал приятелю:

— Лучше ешь, другой еды все равно не будет.

Макс не стал спорить и вслед за Ваней проглотил свою порцию.

— Только рот испачкал, — вздохнул он.

— Домой вернешься — откормлю, — пообещала я с улыбкой, забирая грязную посуду.

— А что ты сказала домашним, где я? — настороженно уточнил он.

— Что и всем, — поспешила успокоить я Максима.

— Как вы вообще? — грустно поинтересовался он.

Я принялась рассказывать о событиях последних дней. Макс долго хохотал от того, что отчебучила Перпетуя Арнольдовна на линейке у детей. Пожурил их за прикол с духовкой. Настроение его улучшилось, и я обрадовалась.

— А мама как? Не сильно тебя донимает? — тепло спросил приятель.

— Нет, — хмыкнула я. — Она решила в твое отсутствие доделать ремонт в квартире. Что там творится, боюсь представить. Даже Перпетуя Арнольдовна в шоке. Сама же она дома не появляется, со слов твоей бабушки, все время проводит в квартире.

— Чувствую, придется начинать заново, — с улыбкой произнес он. — Ты ведь не будешь возражать, если мы еще у тебя поживем.

— Живите, — радушно махнула я рукой.

Дверь открылась, являя нашему взору разгневанного Бориса Федоровича.

— Александра, что я вам говорил? — грозно свел он брови у переносицы.

— Все, ухожу, — засмеялась я.

Обняла на прощание Макса, помахала рукой Ване и направилась к выходу.

— Ты завтра придешь? — спросил Макс напоследок.

— Конечно, — кивнула я и вышла.

Только сидя в электричке, сообразила, что мне завтра надо на работу в СТО. И как быть? Я обещала Максиму навестить его. Придется идти на поклон к Виктору Петровичу и отпрашиваться.

Домой я попала, когда часы показывали десять вечера. Уже в прихожей поняла: что-то не так. Входная зона сверкала чистотой. Я с замиранием сердца прошла дальше, любуясь порядком. Дети во главе с Перпетуей Арнольдовной чинно сидели в зале и смотрели новости. Завидев меня, они встали и, опустив глаза в пол, пробормотали:

— Добрый вечер.

— Что случилось? — строго спросила я, опустившись в кресло.

В том, что дети что-то натворили, я не сомневалась. Недаром сделали идеальную уборку. В любой другой день от них с трудом можно добиться порядка в детской, что уже говорить про дом. Я, конечно, не успела увидеть другие комнаты, но что-то подсказывает, все начищены до блеска. Напрашивается резонный вывод: они что-то натворили и решили загладить таким образом свою вину.

— Почему сразу натворили? — насупилась Юлька.

— Потому что просто так вы бы ни за какие коврижки не стали убирать весь дом, — резонно хмыкнула я.

— Мамуль, мы хотели извиниться за шутку с взрывающейся карамелью, — покаялся Тимофей.

«Так вот где собака зарыта», — облегченно вздохнула я. Дети решили извиниться. Наверняка этому поспособствовала Перпетуя Арнольдовна, которая хитро на меня посматривала в этот момент.

— Извинения приняты, — благожелательно склонила я голову.

— Значит, наказание отменяется, — обрадовалась Юлька.

— Почему ты так решила? — вскинула я брови.

Девочка беспомощно перевела взгляд на Перпетую Арнольдовну.

— Но мы же…

— Что? Решили в кои-то веки помочь по хозяйству? — перебила я.

— Мы так старались, — опустил голову еще ниже мой сын.

— Молодцы. Умнички, — кивнула я. — Вижу, что вы настроены на путь исправления.

— Мамуль, нас завтра пригласили на день рождения, — тихо произнес он.

— И? Вы ведь сказали, что наказаны и не придете? — пытливо уставилась я на детей.

— Мы думали, что ты нас простишь, когда увидишь, как мы тщательно убрали целый дом, — досадливо поджала губы Юлька.

— Так я и простила, — улыбнулась я им, — но наказание не отменила.

— А что мы должны сделать, чтобы ты отменила наказание? — угрюмо буркнула девочка.

— А что вы можете? — склонила я голову и внимательно посмотрела на детей.

Они растерянно глянули друг на друга, а потом на меня.

— Ладно, — сдалась я, — идите завтра на день рождения, но, если подобные шутки повторятся, накажу вас на месяц без права на амнистию.

— Спасибо, — бросились они меня обнимать.

— А теперь спать, — строго сказала я, поочередно обнимая каждого. — Завтра в школу, а вы до сих пор не в своих кроватях.

Дети кивнули и побежали на второй этаж. Перпетуя Арнольдовна подмигнула мне и сказала:

— Мудро, — и отправилась вслед за детьми.