Наступил февраль, на редкость теплый и солнечный. Кое-где растаяли почерневшие сугробы. И тут, и там из снежной каши образовались лужи, хотя до весенней капели было еще далеко. Два унылых двухэтажных здания у подножия современных высоток, в одном из которых расположился окрестный суд, а в другом — суд столичного района, выглядели как пережиток прежней, послевоенной, эпохи. Редкий гость в такую погоду рискнет пробираться в этакую глушь. Тем не менее бесчисленная взволнованная публика в промокшей обуви, собравшаяся на возобновленный судебный процесс в небольшом зале заседаний, потела от предстоящего накала страстей и мощно разогретых батарей. Ввиду отсутствия в местном суде гардероба как такового, родственники, зрители и просто сочувствующие или злорадствующие зеваки сняли с себя верхние одежды, положив их перед собой на колени, как на вокзале, и замерли в ожидании развязки дурно пахнущего бульварного романа.

В клетку с железными прутьями конвоиры доставили Кирсанова. Виктор Алексеевич в парадном коричневом костюме с желтым галстуком протер роговую оправу, сгорбившись, сел на скамью привычно, словно прирос, огляделся и тотчас покрылся испариной, потому как заметил в первом ряду в распахнутых пальто Лару и Ольгу. Он не мог вспомнить, сколько они не виделись. От стыда и мук проснувшейся совести, от переполнявшего волнения опустил глаза в пол, но через мгновение, переборов накатившее раскаяние, превозмогая усилия, убедил себя, что они более долго не встретятся, и смотрел на близких, не отрываясь, понимая, сколь много наделал ошибок и что роднее нет никого на свете. Лара слегка осунулась, глаза ее сквозили отшельничеством, но прическа в стиле каре была хороша. Ольга выглядела совсем взрослой, замерев в ожидании неприятностей. И дело было даже не в приличных обновках: завитые локоны до плеч, кулон на золотой цепочке, пушистый шерстяной пуловер говорили о том, что время тинейджеровского пирсинга с драными джинсами кануло в Лету.

Раскрасневшиеся присутствующие зрители ахнули, когда открылась боковая дверь и конвоиры ввели Анну Сидорович, сопроводив ее в железную клетку с Кирсановым.

Напротив, нисколько не удивляясь, Виктор Алексеевич, довольный и уверенный, пододвинулся к подсудимой поближе и громко сказал:

— Анна Митрофановна! Верните деньги! Нельзя же забрать деньги и человека безнаказанно посадить в тюрьму!

Что уж там сообщил Кирсанов в пятнадцати строках своего письма на имя генерального прокурора, доподлинно неизвестно, но теперь он на скамье подсудимых не был обречен на одиночество, да и обвинитель Яцко на процесс явился во всеоружии.

— Обвиняемая Сидорович! — начал прокурор. — Вы подтверждаете, что присваивали средства от продажи сахара за наличный расчет? — голос широколобого невысокого блондина звучал грозно. Теперь ему было позволено изобличать.

Анна Митрофановна потерла рукой у виска и слегка покачнулась.

— Нет, я не забирала, там же есть тетрадь, с которой ксерокопию сделали, — с невероятным достоинством ответила она. Черное платье ее облегало, что, безусловно, подчеркивало безупречную фигуру, а воротник до самых ушей свидетельствовал о чрезвычайной скромности.

— Ксерокопию же подделали! — сказал Яцко.

— Нет, ксерокопию не подделали, — Анна Митрофановна ладонью активнее потерла у виска и схватилась за железный прут клетки.

— Вы не забирали деньги?

— Нет! Я же сказала!

— Спокойно! Не надо нервничать! Ксерокопия черной бухгалтерии была подброшена анонимом не просто так! По заключению криминалистической экспертизы, здесь хорошо поработали с монтажом, дабы убедить следствие, что не брала Анна Митрофановна ни тысячу, ни сто пятьдесят тысяч долларов. Высокий суд! Прошу приобщить к изученным материалам заключение криминалистов.

— Анна Митрофановна! Верните деньги! — вклинился Кирсанов, глядя на прокурора.

— Заметая следы, Анна Митрофановна изготовила фиктивный договор займа между фирмами «Белый лотос» и «Ди Лель» о якобы имевшем место займе в сумме двести сорок тысяч долларов США фирме «Белый лотос», подделав в договоре расписку от имени Кирсанова В. А. о том, деньги получены.

— Никакой расписки, никакого договора я не подделывала, — отреклась Сидорович.

Яцко продолжил:

— Уже после ареста Кирсанова Сидорович принесла этот договор в Следственный комитет МВД Республики Беларусь для приобщения к уголовному делу в качестве доказательства наличия долговых обязательств Кирсанова перед ней и ее фирмой «Ди Лель». За фиктивным договором последовала целая серия долговых расписок. По мнению Анны Митрофановны, они объясняли ее участие в бизнесе Кирсанова.

Зал зашумел, обсуждая услышанное. Прокурор продолжил:

— Обвиняемый, встаньте! Вы признаете себя виновным в изъятии кредитных денежных средств из оборота фирмы «Белый лотос» и их инвестировании в деятельность «Ди Лель»?

— Признаю! Кредитные деньги изымались при одном условии — работать в сахарном бизнесе только с Сидорович в совместной фирме. Иначе бы мне пришлось иметь дело с ее влиятельными друзьями. Анна Митрофановна, верните деньги!

— Выручка аккумулировалась на счетах фирмы Sucden?

— Верно. Для оплаты новых партий сахара-сырца. Своим письмом в фирму Sucden она направила деньги на оплату контрактов фирмы «Ди Лель», оформив договором займа с прибалтийской фирмой «Альфа траст компани».

Вызвали свидетеля, бывшую подругу Анны Елену Дмитриевну Михаленко. Миловидная белокурая женщина с миндалевидными густо накрашенными глазами медленно подошла к трибуне, озираясь по сторонам, кашлянула несколько раз, словно у нее горло запершило, и тяжело вздохнула.

— Сколько времени вы работали с обвиняемой?

— Десять лет.

— Что вы можете сказать о продаже сахара за наличный расчет?

— У меня есть ксерокопия черной бухгалтерии, где можно проследить, как по фиктивным товарно-транспортным накладным сахар продавался за наличный расчет прямо в фирме. При продаже сахара за наличный расчет Сидорович изъяла из кассы наличными больше миллиона долларов США.

— Еще одна ксерокопия? — не понял судья Ершов.

— Я, опасаясь за свою жизнь, отдала тетрадку на хранение давнему знакомому, некогда работавшему в органах внутренних дел.

— Вы тетрадку забирали, обвиняемая? — обратился судья к Анне.

— Нет, не забирала! Сколько можно повторять? — Сидорович, не отрываясь, испепеляюще смотрела на прежнюю подругу.

— Высокий суд! Если сравнить первоначальную ксерокопию с так называемым оригиналом, вы сразу поймете, в чем отличие. — Елена стояла словно каменная, не обращая внимания на обвиняемую.

— Мы уже поняли. В монтаже, судя по заключению экспертизы.

— Анна Митрофановна, верните деньги! — вновь повторил Кирсанов, но та и ухом не повела.

— Обвиняемый Кирсанов! Умерьте пыл! — урезонил Виктора Алексеевича Ершов.

— Сама и растратила миллион, а теперь на меня повесить хочет! — сухо произнесла Анна.

— Вы полагаете, она должна быть с вами на скамье подсудимых?

— Если посадили меня, она должна быть здесь в первую очередь.

— Вас пока не посадили, вы в статусе обвиняемой. А Елена Дмитриевна, по-вашему, виновна?

— Она виновна больше в растрате, чем Кирсанов, когда ей дали на хранение один миллион с чем-то! Если бы я такие деньги хранила, отдала бы кредит.

У Елены глаза полезли на лоб от наглости бывшей начальницы.

— Вы сказали, что боялись за свою жизнь. От кого исходила опасность? — спросил у Михаленко Яцко.

— От Сидорович. Она шантажировала сначала меня, потом моего мужа.

— Еще в убийстве меня обвините! — перебила Елену Анна.

— Вам пока слово не давали! — остановил Ершов подсудимую.

— Вы же подругами были? — уточнила у Елены адвокат Наталья Александровна чуть погодя.

— В том-то и дело, что были.

— Что явилось причиной разлада?

— Это личное.

— Вы не могли бы уточнить?

— Она спала с моим мужем, — запнулась Елена Дмитриевна и густо покрылась испариной.

— Это она вам сказала?

— Нет, я сама видела, когда вернулась домой раньше запланированного времени, — с вызовом произнесла Елена Дмитриевна, кусая губы.

В зале зашушукались дамы, зашумели, охая. Кто-то крикнул: «Она со всеми так! А потом шантажирует!»

— Тише, товарищи, тише! Вы не на базаре! — попытался остановить безобразие судья.

— Что за бред! Я никого не шантажировала! — отреагировала на реплику Анна Митрофановна.

— У меня хранятся подписанные документы, где Анна Митрофановна предлагала огромные деньги, — продолжила давать показания Елена Дмитриевна. — Это обман, конечно, она со всеми так: уговорит сделать совместный бизнес, чтобы потом просто стянуть деньги.

— С вас она тоже тянула деньги?

— С меня-то что. Я на нее работала!

— Кроме профессиональных обязанностей, вам приходилось исполнять нетипичные поручения?

— О да! Приходилось, к стыду своему.

— Какие?

— Звонить женам, рассказывать гадости про их мужей — в общем, настраивать друг против друга таким образом, чтобы дело дошло до развода.

— Ничтожество! — крикнула одна крупная гражданка из зала.

— Согласна. И за это я прошу у них прощения! — взмолилась свидетельница, повернувшись к залу, и упала со слезами на колени. — Простите меня! Я испугалась! Не понимала! До конца не понимала, что она творит!

На последнем ряду человек в камуфляжной форме зарыдал в голос, крикнул, вытирая слезы:

— Не могу больше! Не могу! Змеюка! Все отобрала! Такая холеная, ухоженная! Воровка! — бился в истерике Дмитрий Погожин.

— Товарищ! Успокойтесь! Или вас выведут из зала!

— Вот я сейчас облегчу вам жизнь! Как достану веревку и сам себя выведу! Из жизни! На кой она мне нужна такая, когда меня эта краля оболгала и обокрала! До нитки! Кто я теперь?! Где мои глаза были!

В зале запахло валерьянкой. Сердобольная соседка по скамейке бывшему офицеру налила несколько капель успокоительного. И тут раздался грохот, точно свалился камень на пол. Анна Митрофановна упала без чувств.

Скорая помощь приехала быстро. Пока врачи осматривали обвиняемую, приводили ее в сознание и мерили давление, судья объявил перерыв, во время которого страсти в фойе не утихали, поскольку ни один зритель не вышел из зала суда равнодушным. Бывшая подруга Елена Дмитриевна еще долго, сидя на лавочке, плакала в истерике. Старый партнер по бизнесу Дмитрий Погожин в полном расстройстве нервной системы достал из портфеля бутылку виски и не отрываясь вылакал половину, а потом всем находившимся рядом признался, что четырежды переживал эту трагедию и нет у него сил ворошить прошлое.

Перерыв кончился неожиданно быстро. Дмитрий Погожин даже не успел протрезветь, посему охрана в зал его более не впустила. Анна Митрофановна стояла в клетке рядом с Кирсановым как ни в чем не бывало. Свежая, румяная, красивая.

— Анна Митрофановна, хватит симуляций, верните деньги! — не уставал повторять Кирсанов.

На трибуне появился следующий свидетель. Валентин Леонович, прежний владелец пяти бензоколонок, косая сажень в плечах в неповторимой тельняшке, поведал историю потери своего успешного бизнеса в красках. На что Анна невозмутимо ответила:

— Это вымысел. Не Леонович в нефтяной бизнес вложил деньги. Наоборот. Он утверждает, что я ему денег полмиллиона должна. Если бы это было так, пригласил бы он меня на Пасху? Чушь. Бред. Простая ревность из-за того, что я его бросила.

— Ревность? Нет, скорее влюбленность, — отреагировал на реплику Леонович. — Анна Митрофановна на каждом свидании использует своеобразные ароматические палочки, специальные, начиненные чем-то экзотическим, что полностью притупляет волю очередной жертвы, потому и совершаются порой неповторимые ошибки. В моем случае технология разрушения проявилась, когда я поверил своим жене и дочери. Но было поздно. Мой брак треснул по швам, и его никак не вернуть. Анна сама или ее знакомые звонили, обзывали моих родных, а меня она использовала как щит, пытаясь внести раздор. Чтобы люди подозревали друг друга и расходились. Использовала своих подруг, с которыми вместе жила душа в душу десять лет. Так я потерял деньги, бизнес и семью, которая меня до сих пор не простила. Но теперь, надеюсь, справедливость восстановится, потому что людям просто надоело, как она всех обманывает. Причем это стало очевидным.

— Что скажете, Анна Митрофановна? Господин Леонович не последний любовник? — спросил ехидно Яцко.

— Это моя личная жизнь! Не ваше дело, сколько у меня было любовников. Никогда не жаловалась, что обижена вниманием мужчин, но я не собираюсь отвечать на вопрос, сколько у меня их было. К делу это не относится. Согласна на любые анализы биохимические, на детектор лжи! Готова на все, чтобы доказать свою невиновность, — упорно стояла на своем Сидорович.

— Высокий суд! Ходатайствую о приобщении к материалам дела результатов исследования ароматических палочек, на которые ссылаются свидетели и обвиняемый, на предмет присутствия в них неких сильнодействующих веществ, одурманивающих поклонников Анны Митрофановны. Так вот: никаких запрещенных препаратов в представленных образцах, изъятых в ходе обыска в доме проживания обвиняемой Сидорович, не обнаружено, — доложил прокурор Яцко.

— Не может быть! — вскричали одновременно и Кирсанов, и Леонович.

Анна Митрофановна загадочно улыбнулась в ответ.

После прений сторон, скандальных обсуждений и порицаний в многоликой толпе судья Ершов скрылся в совещательной комнате, чтобы вскоре огласить вердикт.

Услышав приговор, Виктор Алексеевич даже обрадовался. Разумеется, не тому, что он шесть лет проведет в колонии усиленного режима, а тому, что на восемь лет удалось посадить Анну Митрофановну. И пока не пришли за ними конвоиры, с радостью произнес:

— Я доволен! Почему? Может быть, отгадка в том, что действительно ты никогда не думала, что дело вообще дойдет до суда. Отчего же твои покровители не вмешались?

— Пока не вмешались! Потом, когда все утихнет после кассации, когда приговор вступит в законную силу, все может быть!

— Да не будет такого! По мере слушания этого долгого бульварного романа многие покровители сошли на нет. И никто из твоих друзей не стал помогать!

— Я всегда надеялась на себя и не ждала помощи ни от кого, потому как не виновна.

— Ага! Лучше верни деньги! Кто же тебе будет слать передачи?

— Наверное, я была слишком правильная по жизни, очень сожалею сейчас.

— Правильная! Обобрала мужиков до нитки! Анна! Вот если бы десять лет назад открутить, чтобы ты сделала?

— В первую очередь вышла бы замуж, тогда бы этого не произошло.

— Так ты же была там, и не однажды!

— Была, но не за тем…

— Почему не переписала имущество на сына?

— Если бы была виновна, у меня хватало времени, чтобы переписать имущество. Так бы и сделала, но я никогда не думала об этом, потому что всегда верила в законность.

— Тут я с тобой солидарен. Ну пока, роковая красотка!