На торжественном совещании в следственном комитете по случаю успешно проведенной коллегии полковник Духов в прекрасном настроении и новом кителе раздавал «слонов», то есть заслуженные плюшки некоторым видным сотрудникам. В приветственной речи, раздувая ноздри, несколько раз тучный Леонид Казимирович выходил из себя по причине хвастовства полученной наградой за выдающиеся заслуги перед отечеством, расточая крайнюю заботливость рьяному молодому поколению. Тут же особо отличившийся новичок Боярович пылал щеками от счастья, с энтузиазмом выскочив на трибуну с ответной речью.

«Столько развелось идиотов, говорящих правильные слова», — подумал Лещинский и незаметно вышел из зала. Особых дел как будто не было, разве что праздновать в кабинете полученные кем-то награды. Афанасий Петрович подумал исчезнуть по-тихому и отправиться на встречу с приятелем Климовичем, но не тут-то было.

Полковник Духов срочно вызвал начальника управления по расследованию преступлений в финансово-кредитной системе Лещинского на ковер. Афанасий Петрович вытянулся по стойке смирно, недоумевая, что могло так молниеносно встревожить начальника следственного комитета, который после торжественных речей покинул привычное удобное кресло и отсчитывал в новых и уже мятых брюках квадратные метры кабинета слева направо и обратно.

— Могу я узнать, что случилось? — взвешенно выдавил из себя Лещинский.

— Твой Кирсанов подлянку подложил! — выпалил полковник, гневно стреляя глазами. — Министр только что навалял мне, как мальчишке!

— Он такой же мой, как и Бояровича!

— Отставить!

— Виноват!

— Что такого в пятнадцати строках письма на имя генерального прокурора мог написать обвиняемый Кирсанов?

— Не могу знать, товарищ полковник!

— Слушания по делу о невозврате кредита коммерческому банку «Приток» возобновятся как только, так сразу!

— Не понял?

— Процесс приостановлен и возвращен на доследование. Принимай дело у Бояровича.

— Слушаюсь! — взял под козырек Афанасий Петрович, тщательно скрывая непотопляемую радость. И тут же решил навестить одну потенциальную свидетельницу по делу Кирсанова, которую он, в силу независящих от него обстоятельств, опросить не успел.

Трудно сказать, почему, измученный непонятным желанием добиться маломальской справедливости, он шел на встречу с менеджером и бывшей подругой Анны Митрофановны.

В сонный послеобеденный час Елена Николаевна отворила дверь с изумительным спокойствием и медлительностью, скромно запахивая халат, по всей видимости, гостей в это время никак не ожидая. Где-то в глубине большой квартиры непослушными пальцами по клавишам пианино музицировал бесконечные гаммы ребенок.

— Чем обязана визитом? Разве у начальства нет подчиненных? — осведомилась миловидная крашеная хозяйка, мельком взглянув на пожелтевшую визитку почтенного следователя. — Прошу, проходите, правда, не знаю, смогу ли быть полезной…

— Признаться, я и сам не уверен, но кое-что хотелось бы прояснить.

— И что же?

— Кирсанов Виктор Алексеевич…

— Да?

— Арестован.

— А Сидорович?

— Нет.

— Ничего удивительного!

— Отчего же? Вы ведь были подругами?

— И не говорите! Вы хотите побеседовать об этой женщине — роковой для всех, кто встретился у нее на пути?

— Почему же ваши дороги разошлись?

— Из-за моей излишней доверчивости, напрасных ожиданий от жизни, когда все казалось вокруг голубым и зеленым.

— А конкретней?

— Откровенно говоря, Анна устроила меня в свою фирму десять лет назад. Менеджером. Можно сказать, обучила профессии, поскольку я длительное время находилась в декретном отпуске, не работала, пока дети были маленькими, забыла все, что знала, и вот она… облагодетельствовала… Через десять лет работы предложила стать директором ее фирмы. Это произошло значительно позднее, после того как мне было поручено принимать наличные деньги от клиентов и вести черную бухгалтерию.

— Вы о той книжице, что некто заботливо прислал в следственный комитет?

— Не знаю, о чем вы! Но книжица, как вы говорите, была все время у Сидорович. Или кто-то выкрал, или сама предусмотрительно подсунула. Впрочем, я сняла копию в качестве доказательства своей…

— Вины?

— Ну что вы! Стала бы я об этом распространяться! Моей вины там ровно на грош! Только в том, что наличные от клиентов брала, да и то не по своей воле. По приказу. Анна всегда всех на крючке держала, и эта ксерокопия — гарантия моей свободы. Сравнить копию с оригиналом легко. Бьюсь об заклад, в так называемом первоисточнике вы не найдете компромата на Анну. Иначе бы она соломку не подстелила!

— Не слишком вы высокого мнения о своей подруге! — заметил Афанасий Петрович. — Вы можете мне показать ксерокопию?

— В целях моей безопасности я передала ее одному надежному человеку. Наши жизни и интересы разошлись. И теперь у меня нет ни друзей, ни подруг!

— Из-за денег?

— Нет! Из-за постели… Анна Митрофановна очень любит бывать в чужих объятьях, разрушая семьи.

— И ваша семья распалась?

— Я простила. Скажем так: у меня не было иного выбора. Хотя осадочек остался, — сказала она внезапно пониженным тоном, белея на глазах.

— Вы назвали ее роковой женщиной. Почему? Что в ней такого страшного?

— Кроме моей семьи, она разрушила семьи бывших компаньонов Леоновича, Погожина… Ей-богу, человек двенадцать. У каждого из них остались претензии к бывшей любовнице на сотни тысяч долларов.

— И как же ей это удалось?

— Семьи разрушить?

— Мне казалось всегда, что если человек любит, то не пойдет на измены.

— Не так все просто, если натыкаешься на ловушку. До встречи с Кирсановым Анна Митрофановна занималась нефтепродуктами, у нее было пять бензоколонок, работа с известной нефтяной компанией, которая давала нефтепродукты на реализацию. Впрочем, этим занимались ее бывшие компаньоны. Она же просто прибирала их бизнес к рукам. Знаете, стоит только коготку увязнуть… Вы присаживайтесь! Я сварю кофе!

Елена Николаевна пригласила гостя на кухню и включила кофемашину, продолжив:

— Анна в детстве воспитывалась у тети, поскольку мама умерла очень рано. Тетя мечтала выдать ее замуж по расчету. Но окончив школу, та сразу заявила тете, что решила посвятить себя бизнесу. Строгая опекунша и слышать не хотела, чтобы ее воспитанница продолжала сидеть у нее на шее, не верила, что карьера у Анны пойдет в гору. Однако девица была совсем не такая, чтобы покоряться кому-то. Да уже и раньше она внушила тетке, что жизнь ее не может быть бесславной и обыкновенной. В восемнадцать лет она все же выскочила замуж, но неудачно: супруг ее хоть и был бизнесменом, вскоре прогорел и спился, оставив Анну с ребенком. Но мадемуазель не растерялась и принялась быстро осуществлять свои мечты, ведь красота ее повергала поклонников в истинное изумление. Так что она весьма успешно личную жизнь превратила в бизнес с псевдоромантической любовью, совместным делом и кидаловом. Тем не менее эта экстравагантная барышня полна загадок: за ее счет до сих пор содержится детский дом в Кобрине. Так что благотворительность не чужда этой особе с низким нравственным уровнем.

— Елена Николаевна! Благодарю вас! Получил исчерпывающую характеристику. Могу ли попросить? Вы сможете свидетельствовать в суде?

— Любезный! Я жить хочу! Она же меня со свету сживет! Проклянет тот день и час, когда я решусь на это.

— Хуже всего, что из этой ситуации простого выхода нет. Подумайте, поговорите с мужем!

— Я вас умоляю! Муж первый будет против, она же и его по рукам и ногам связала! Гнусным шантажом! Тут надо так же, как она, действовать: прислать по почте настоящую ксерокопию! Пусть суд разбирается!

— А если суд потеряет ваш документ?

— Товарищ следователь, я не Господь Бог, что будет, то будет. Посмотрим, чья возьмет!

— Боюсь, все-таки вам придется давать показания!

— Только в том случае, если она окажется на скамье подсудимых! Но Анна, как всегда, выкрутится!