Анна проснулась в зловещей темноте задолго до того, как забрезжил рассвет. За окном не было слышно ни единого шороха. Бушевавший накануне ураган стих, засыпав ставни и дорожки снегом, только яркая полная луна чуть просвечивалась сквозь тяжелые шторы. Несколько минут она пролежала неподвижно, не понимая, отчего вдруг ушел сон, прикрыла глаза, пытаясь вздремнуть, но тщетно: что-то опасное и тревожное мешало ей. Когда же взгляд привык к темноте, вскрикнула в испуге: в кресле напротив кровати сидел сын и пристально, в упор смотрел на нее.

Сыну от первого брака Александру недавно стукнуло тридцать лет. Выросшему в достатке красавцу всегда чего-то не хватало. И последние несколько лет он причислял себя к элитным заядлым игрокам в покер, за что не однажды попадал в переделки.

— Ты? Что ты тут делаешь? — спросила она, стыдливо прикрывая почти нагое тело.

— Думаю! В этот мрачный час на ум приходят дельные мысли!

— О чем же? — спросила Анна ледяным тоном.

— Тебе действительно интересно, о чем я думал? О том, что дала мне моя мать? Кроме рождения, разумеется, о чем я не просил.

— Что это тебя на философию потянуло в столь ранний час?

— Потянуло! И вот что пришло мне на ум: испытывал ли я когда-либо чувство великого счастья? Чувство гармонии, идиллии семейной. Или мне более знакомо чувство тоски? К примеру, когда меня принуждали оставаться дома с бесконечными любовниками матери, когда ни к одному из них я не успевал привыкнуть так, чтобы назвать папой или в крайнем случае отчимом, когда в вопросах моего воспитания превалировала корысть! Заметь: не любовь к родному чаду или ненависть вперемежку с ревностью, а корысть!

— Что ты несешь? Тебя когда отпустили?

— Как только, так сразу! — ответил сын. — А мне нужно-то было всего ничего: мамкина любовь, в отсутствие сурового отцовского воспитания, да редкое прикосновение, хоть какая-нибудь ласка!

— Ты не сбежал? Весь срок отбыл?

— А ты такая гордая, благородная, с острым умом, изысканная, привыкшая быть первой во всем! Разве ты замечала меня? Разве ты опускалась до «презренных» людишек, которых за людей-то не считала! Бизнес-леди! Не дай Бог оказаться кому-то у тебя на пути, потому что ты всегда рациональна, как компьютер! Всегда готова жертвовать чужим счастьем, достатком, бизнесом, тем, что человеку действительно дорого, только ради единственной цели — наживы! Причем твоей наживы!

— Что ты говоришь? Александр! Ты пьян?

— Ты оберегала свое богатство с бесстрашием тигрицы, чтобы уничтожить все, что посмело посягнуть на самое сокровенное! И ты хитрой лисой вмешивалась в чужую жизнь, чтобы не просто разрушить ее, а прибрать к рукам!

Пролежав некоторое время в оцепенении, Анна, наконец, нашлась:

— Пойду сварю кофе.

Хозяйка накинула халат и вышла. Высокий молодой мужчина с худыми лопатками, бледным лицом и длинными коричневыми волосами нехотя последовал за ней, пристроившись с сигаретой возле потухшего камина. В зале, совмещенном с кухней, очень скоро стало накурено, как в трактире.

— Кто ты, чтобы судить меня? — сказала она после долгого раздумья, отхлебнув крепкий кофе. — Тебе достались серебряные ложки! Качество жизни, о котором не мечтали твои сверстники! Что ты сделал? Как ты распорядился полученными от матери возможностями? Поступил в институт? Не сам, помогли. И сразу бросил! Скукота! Нашел занятие по душе? А как же! «Мне это не нравится, я в поиске! Это не для меня!» — говорил ты. В результате что? Азартные игры в казино, чудовищные проигрыши, потеря подаренной квартиры, мошенничество с игроками и уголовное дело, после чего очутился где? Ах да, и тут мать похлопотала, чтобы ты не оказался в колонии! Лучше бы этого не делала, тогда, быть может, из тебя бы крепкий мужик получился, а не слюнтяй, как твой отец! Слава Богу, тебе заменили срок принудительным трудом, постановив благородно ухаживать за инвалидами!

— И подтирать им задницу! — придя в ярость, крикнул Александр, вскакивая с места.

— Кто-то должен и это делать! Раз ничему другому не научился!

— Умеешь ты плюнуть в душу, бритвой пройтись и оставить глубокие порезы!

— Какие мы нежные! Сам начал!

— Мне все это надоело! Хватит болтовни! Здесь мое будущее кажется туманным! Я приехал сказать, что уезжаю!

— Куда?

— За кордон! И мне нужны деньги!

— Какие?

— Мои!

— Разве они у тебя есть?

— Есть доля в бизнесе! Насколько я помню, мне принадлежит доля в фирме «Белый лотос»!

— Во-первых, не тебе, а мне!

— Я, насколько помню, совладелец!

— Формально да, но на самом деле нет. Эта фирма не только моя, тем более что она уже закрыта. Ее нет!

— То есть как?

— Чтобы не возникло вопросов с правоохранительными органами, я ее закрыла.

— Ах так? А почему я ничего об этом не знаю?

— У меня была доверенность, и я ею воспользовалась.

— В таком случае ты мне отдашь мою долю, или я обращусь в суд! — выкрикнул он с лихорадочным блеском в глазах.

— Чтобы что?

— Чтобы отсудить у тебя свою долю, доказать свою правоту, аннулировать доверенность и…

— И ты это сделаешь?

— Конечно! Мне нужны деньги, а ты не оставляешь мне выбора! Одним словом: ты мне отдаешь прямо сейчас то, что я требую, или я буду судиться! — завопил Александр, теряя терпение.

Пораженная Анна вытаращила глаза:

— Ну послушай, у меня нет денег! Даже если бы и были, они мне нужны для бизнеса! Ты взрослый мальчик, можешь сам заработать! И поезжай куда угодно!

— Что ты хочешь сказать?

— Ровно то, что уже сказала. Денег нет!

— Тогда я возьму сам! — он все более входил в раж.

Александр бросился в кабинет. Спохватившись, Анна поспешила за ним. Разъяренный повеса начал рьяно сбрасывать на пол все, что попадалось под руки, швыряя книги, статуэтки, подсвечники, тканые салфетки на этажерке, богемскую вазу с цветами. В негодовании и изумлении мать кричала вдогонку:

— Александр! Остановись!

Но было поздно. В него вселилась некая невиданная доселе сила, толкающая на безумие, неистовую неконтролируемую ярость. В одну секунду лицо его сделалось белым и холодным, как у покойника, нос заострился, воспаленные глаза налились слезами. Наконец, он добрался до резного антикварного бюро из красного дерева, попытался открыть его, дернул несколько раз, однако ящики оказались запертыми.

— Ключи! — потребовал сын.

— Нет! — отреагировала криком Анна, пытаясь преградить путь.

Мгновение он пристально смотрел на мать в упор, затем развернулся и со всей силой оттолкнул ее. Анна отлетела к стенке и отключилась. Тут Александра настиг удар сзади, отчего он тоже оказался на полу, а над его головой завис большой кухонный нож, который оказался в руках полноватого старика в замызганном грязью свитере и зализанном рабочем переднике. Вид у него был замученный, на голове торчали редкие засаленные волосы.

— А, это ты! — облегченно вздохнул отпрыск. — Мой пропойца папашка! Или как там тебя! С тобой-то я точно справлюсь!

Александр встал, отряхнулся, проворно перехватил у нападавшего отца нож, повалил старика на пол, сделав подсечку, подобрался к бюро и при помощи ножа ловко взломал замки. Пока наследник кидал на пол документы, что показались ему несущественными, подбираясь к самым ценным бумагам, старик подполз к Анне, помог ей сесть повыше, похлопав по щекам. Она открыла глаза.

— Пришла в себя? Это хорошо! — сын обернулся, нелепо пригрозил пальцем, забирая нужные документы и несколько пачек денег. Женщина с бессмысленным взглядом молча наблюдала за ним и, когда отпрыск, обремененный наживой, скрылся из виду, облегченно вздохнула.

От пронизывающего холода Анна закуталась в одеяло и отвернулась к стене. Наконец в седьмом часу сумрачная зимняя мгла начала таять. Пошел мокрый снег, образовывая лужи там, где остался чей-то простывший след.