Худой высокий человек предстал свидетелем перед судом после долгого перерыва, затянувшегося ввиду банальной невозможности отыскать его реальное местонахождение. Когда же Вера Андреевна обнаружила в тайнике пропажу переданных Ларой пяти тысяч долларов, будучи абсолютно уверенной, что это грязное дело рук ухажера дочери, настояла на том, чтобы милиционеры вручили пройдохе повестку в момент очередного свидания. Его обувь, забрызганная грязью, драповое пальто нараспашку, надетое на короткую футболку, узкие драные джинсы свидетельствовали о том, что носятся давно и обладатель оного не слишком заботится о внешнем виде, даже находясь в таких официальных заведениях, как суд. Если вглядеться, можно было бы назвать его правильные черты лица чрезвычайно красивыми, кабы не трехдневная щетина да ввалившиеся усталые глаза. Небритый, хорошо сложенный мужчина средних лет был раскован до фамильярности, то и дело вальяжно поправляя длинные прямые волосы, и слегка ухмылялся, поглядывая на клетку с обвиняемым подростком.

— Вольский Олег Петрович, — представился он суду, передав паспорт.

— Где работаете? Кем? — начала допрос судья.

— В турагентстве «Тур экспресс», коммерческий директор.

— Какие отношения у вас с Верой Андреевной Маликовой?

— Никаких.

— Вы состоите в отношениях с ее дочерью Татьяной?

— Нет. Официально нет. Кроме рабочих. Она директор агентства, где работаю.

— Вы женаты?

— Да.

— На вашем иждивении малолетний ребенок?

— Дочь, ей три года.

— Потерпевшая Маликова Вера Андреевна утверждает, что вы состоите в гражданском браке с ее дочерью.

— Это ее дело, пусть так считает.

— Это не так?

— Переночевал пару раз — так что, сразу и гражданский муж?

Татьяна, сидевшая в первом ряду возле матери, разнервничалась, покрылась бурыми пятнами и в слезах выскочила вон. Публика зашумела негодуя, но судья, пригрозив удалить из зала особенно громких зрителей, беспристрастно продолжила допрос:

— Свидетель, поясните суду, что вы делали 20 мая в кабинете русской литературы в школе, где работает потерпевшая.

— В гости заходил.

— В котором часу и с какой целью?

— В восемь пятнадцать. Деньги забрать намеревался после коллективной туристической поездки в Петербург.

— Забрали?

— Да, но не все.

— Почему не все?

— Она сказала, что не успела собрать.

— И часто вы наведывались в школу, чтобы забрать деньги?

— Раза два в месяц.

— Вы имеете право распоряжаться средствами туристического агентства?

— Конечно, я же коммерческий директор.

— Какие деньги вы просили Татьяну Маликову взять у матери?

— Я сам их взял.

— Пять тысяч долларов?

— Верно.

— Как вы их взяли?

— Зашел в квартиру и взял. Я же, по ее мнению, гражданский муж.

— Для чего вам понадобились эти деньги?

— Расплатиться по долгам. Фирма на ладан дышит, практически банкрот, надо же какие-то средства для того, чтобы быть на плаву.

— Вы видели, когда обвиняемый наносил удары потерпевшей?

— Нет, Боже упаси!

И потом, когда объявили перерыв между долгими и мучительными слушаниями в суде, Татьяна и Олег, не раздеваясь, присели в тусклой столовой неподалеку. Татьяне кусок в горло не лез после услышанного, и все же ей хотелось расставить все точки над «и». Чувствовала она худое, подозревала, а теперь и ясно осознала, что перед ней настоящий мошенник, выкравший у больной матери финансовую компенсацию за причиненные страдания, к тому же он практически довел туристическое агентство до банкротства, подделывая документы и присваивая себе немалые доходы. Но каждый раз при виде его она замирала, таяла и не могла сказать ни слова поперек, кротко повинуясь. Теперь же, когда женщину добил факт двоеженства Вольского, мучаясь от нанесенной обиды и стараясь не смотреть ему в глаза, она тихо спросила:

— Олег, после услышанного в суде я поняла, что ты меня надул. И все же хотела просто спросить: зачем?

— Что?

— Зачем ты требовал от меня избавиться от ребенка? Я же теперь бесплодна! — сказала она, глотая слезы.

— Все сложно, Таня! Вот ведь как: и тут я подонок, и там подонок! Как ни поступишь — все плохо! Как раз дочь тогда родилась, разве мог предположить, что твоя операция окажется неудачной? — ответил он с какой-то странной душевной заботой. — Милая, ну что ты! — проговорил он виновато, пытаясь погладить ее по мокрой щеке.

— Чего же тебе не хватало? — сквозь слезы спросила Татьяна и тут же повторила: — Чего же тебе не хватало? Женщин? Денег?

— И того, и другого не бывает много! — медленно произнес Вольский бархатным голосом, опустив голову.

— Не могу больше! — вырвалось из груди. — Прощай! Но я тебя не прощаю! — неприязненно крикнула Татьяна и выбежала на морозную улицу.

В конце слушаний в зале суда не без блестящих ораторских способностей Наталья Александровна привела неоспоримые факты отсутствия прямых доказательств виновности своего подзащитного:

— В сухом остатке что? Только слово потерпевшей! И ничего более! А мотив? Каков мотив у моего подзащитного? Нет его! Двойка неисправленная? Это несерьезно! Могла ли потерпевшая как-то отомстить, указывая на мальчика? Могла ли скрыть того, кто на самом деле покушался на ее жизнь? Могла! Кроме того, нельзя исключать и халатное отношение к уликам! — с уверенностью подытожила адвокат.

Все сказанное подразумевало: судья вынуждена будет исключить из результативной части приговора практически все обвинения, но нет… В итоге суд в лице строгой дамы предпенсионного возраста не постановил прекратить уголовное преследование Андрея Кирсанова. Напротив, приговор оказался суровым: восемь лет лишения свободы с правом обжалования в течение десяти суток. Что же о Вольском, то материалы уголовного дела в отношении его судья выделила в отдельное производство, и его под бурные аплодисменты зрителей арестовали в зале суда.

Лара, услышав приговор, словно оглохла и онемела, боясь шелохнуться.

— Мама, я вернусь! Слышишь, я вернусь! — крикнул ей сын перед тем, как конвоиры уволокли осужденного в специальное помещение, именуемое стаканом. Лара как будто ничего не слышала, только повалилась на деревянную скамью и замерла.