Полковник службы государственной безопасности, казалось, был рад видеть Анну, встретив ее на проходной комитета на углу Комсомольской и проспекта Скорины. Несколько дней Михаленко ничего не слышал о ней, и вот совершенно неожиданно она появилась. Сняв плащ, гостья кинула его в угол служебного кабинета.

— Пришла просить тебя об одном одолжении, — стараясь держать себя в руках, сказала Анна, облаченная в черное облегающее платье-комбинацию.

— Что же, ты много раз это делала, почему бы не ответить тебе тем же.

Полковник, всегда подтянутый, гладко выбритый, был в хорошем настроении.

— О чем же ты хотела меня просить? — осведомился Михаленко.

— Моего бывшего напарника арестовали, и я могу попасть в ту же беду.

— Да, неприятная история.

— Грубая работа, и к тому же неумно придумана.

Артем Сергеевич озабоченно потер усы.

— Почему ты считаешь, что партнер может тебя потопить вместе с собой?

— Это и ребенку понятно. Видно по почерку: он слабак. В качестве улик можно подбросить это.

Перед нею на столе лежал раскрытый на середине блокнот небольшого формата. Такой с легкостью помещается в дамской сумочке. В нем — аккуратно выведенные, сокращенные до аббревиатур фамилии, имена, отчества и обилие циферок. С холодным величием женщина охотно поделилась тайными записями черной бухгалтерии.

Михаленко не понимал, зачем этой белой вороне от бизнеса понадобился ушлый чекист.

— При всем моем расположении, моя радость, я-то тебе зачем?

— По телефону я не могла все объяснить, потому и приехала, чтобы сказать лично.

Полковник, сохраняя благодушие, ходил без конца из одного угла кабинета в другой. У него был вид человека, готовившегося к прыжку. У окна, пустого и широкого, освещенного большой стеклянной настольной лампой, откинувшись на спинку стула, отставив в сторонку ножку в узкой туфельке, по-хозяйски расположилась Анна Митрофановна. Когда Артем Сергеевич остановился рядом, она припудрила носик, подправила естественных оттенков макияж в стиле нюд, невозмутимо подняла возбужденное лицо и с неподдельной ласковой улыбкой произнесла:

— Если я окажусь за решеткой вместе с Кирсановым, ты пойдешь следом. Я не стану тебя покрывать!

— Помилуй, голубушка! Что я к твоим делам? Какое имею отношение? Ну были разные подарки, по мелочи, что же, из-за этого мне каяться и бросать служебное удостоверение в утиль?

— Стал бы ты мелочиться, дорогой Артем Сергеевич! Уголовный кодекс такие подарки трактует по-другому.

— Сама же подсунула мне костюмчики с часами, а теперь вот как заговорила? Не боишься, милейшее создание с железной хваткой? — Михаленко уселся на краю стола.

— Я мундир не марала… — смеясь, ответила она и стряхнула тонкими пальчиками пылинку с прилегающего откровенного платья на тонких бретельках. — А костюмчики с часиками на пятерик потянут! А еще как твоя благоверная узнает про твои шашни на стороне! Главное, ты подумай, что будет с тобой и Еленой, если эта история выйдет наружу.

Полковник встал молча, Анна напрягла спину, думая, что сейчас он схватит ее или ударит, но, видимо, недостаточно хорошо его знала. Карие глаза мужчины были холодны как лед.

— Ты всерьез думаешь, что можешь испортить мне жизнь? Наслышан о твоем почерке! Тут я подстраховался, дорогуша!

— И как же?

— Разводом!

Михаленко постоял, облокотившись на стол, слегка, одним пальцем, бесцеремонно дотронулся до сексуального женского плеча.

— Ты погоди угрожать! — сказал он спокойно.

— Что ты! И в мыслях не было! Так, предупредить хотела!

— А ты, надо полагать, блокнотиком решила себя защитить?

— Хоть бы и так! Время нынче не простое!

— Время, оно всегда не простое. — Артем Сергеевич наклонился и ухватил записную книжицу, полюбопытствовал, листая, да положил обратно.

Анна скинула бретельку, обнажив грудь.

— В былые годы я так тебя ждала! Любила и ждала! Скучала! А как скучала! Ты был статный, веселый, безусый! И замуж не звал! Потому что сох по своей Леночке! Я знаю! Так что мне пришлось за другого идти! Но Леночку я не бросила! Верой и правдой мне служит! Так что не боись: ваши тайны все знаю! И про развод фиктивный, кабы чего не вышло! Так что не подведи меня под монастырь! Ты меня знаешь, отвечу жестко!

Михаленко долго смотрел Анне в глаза.

— Уходи! Марш отсюда! — зарычал полковник, при этом глаза его зло прищурились, оторвавшись от насмешливого взгляда собеседницы. Казалось, он был в бешенстве. Кровь ударила в голову. Но мгновение спустя овладел собой и, подавив гнев, произнес мягким обволакивающим тоном: — Нехорошо так делать! Как бы я ни прикрывал твои делишки, все это закончится провалом. Твоим провалом. Зачем тебе это? Разве ты недостаточно богата? Да и какой смысл в деньгах, если ты вынуждена их скрывать и прятаться?

— Иметь деньги не так плохо, если найти им правильное применение!

— Ты меня не убедила. Не волнуйся, сделаю как надо. По крайней мере, все, что от меня зависит, но, право же, я не Господь Бог, а ему как будет угодно.

Тем же вечером, по случаю приема известного владельца частного строительного банка над популярным рестораном горели неоновые огни вывески. У мраморного входа толпилась разношерстная публика, которую пытался разогнать одинокий швейцар. Зеваки загородили проход для приглашенных важных гостей, которые прибывали на автомобилях в роскошных нарядах. Швейцар в золотисто-красной ливрее ловко отворил дверцу очередного лимузина, проводил при помощи большого черного зонта важную супружескую чету до входа, захлопнул дверцу, стукнул легонько по капоту, чтобы машина тронулась с места, и вернулся к жаждущей прорваться внутрь здания толпе.

Анна подъехала на такси без сопровождающего кавалера, элегантно показалась из салона, сверкнув бриллиантовыми серьгами. Швейцар проворно встретил ее, проделав те же движения.

— Простите, мадам, вы есть в списке приглашенных? — поинтересовался он, сопровождая Анну к парадному входу.

— Уже есть, — ответила она, сунув привратнику в руку стодолларовую купюру.

Лакей утвердительно кивнул, благодушно распахнул перед красоткой двери ресторана из богато инкрустированного дерева и вернулся к своим обязанностям распознавания приглашенных важных персон либо никчемных лиц, коим вход на праздник был категорически воспрещен. Перед Анной явилось поистине ослепительное зрелище залитых ярким светом витиеватой лестницы и зала с мраморным полом, тяжелыми плотными шторами и множеством круглых столов, устланных белоснежными скатертями. Портье в утонченном смокинге провел гостью к гардеробу, где она сняла плащ, покрутилась в платье-комбинации перед обилием зеркал, поправив макияж, и присоединилась к веренице нарядных дам самой разной комплекции.

Хозяин приема Олег Валерьянович Дригов встречал тут же. Рядом с ним стояла молодая спутница. «Скорее всего, секретарша», — подумалось Анне. Среди шума и сутолоки не особо была слышна речь виновника торжества. Но смысл уловить удалось: банкет по случаю открытия очередного громкого предприятия. Может быть, у кого-то и захватывало дух от великолепия вокруг, но только не у Анны, которая прекрасно понимала цену парадным костюмам, шелкам и драгоценным ожерельям. Присев наугад за свободный стул у круглого стола с закусками на фарфоровых блюдах, она положила на тарелку ломоть малосольного лосося с лимоном, жестом подозвала официанта и попросила шампанского. Как оказалось, место Анна Митрофановна выбрала весьма удачно: через несколько минут к ней присоединился Олег Валерьянович. Анна выглядела редкой красавицей: белая атласная кожа, собранные в высокий длинный хвост льняные волосы. Впрочем, как всегда, она, словно бриллиант, вызывала восхищение. Не обратить внимания на сногсшибательную блондинку в черном атласном сексапильном платье-комбинации было невозможно.

— Подскажите, пожалуйста, когда мы в последний раз виделись? — начал Олег Валерьянович то ли знакомство, то ли попытку вспомнить, было ли оно.

— Когда вы были сверху, — отреагировала Анна.

Бизнесмен от неожиданности поперхнулся, но те, кто сидел рядом, расхохотались недвусмысленно и вульгарно.

— Такой очаровательной леди не идет пошлость, — смутился Дригов.

— Вы стояли на лестнице, а я на вас глядела снизу. Анна! Меня зовут Анной. Не пытайтесь вспомнить, впервые вас вижу. — Избрав очередной объект, чарующим взглядом колдовских глаз женщина пустила в ход первые приемы искусства обольщения.

— Выпейте со мной! Сегодня особенный день! — бизнесмен подозвал официанта. — Вы что будете, прелестная Анна? — спросил он.

— Дама пьет шампанское! — ответил за нее высокий парень с полотенцем через руку.

— Согласен! Шампанское так шампанское! — выкрикнул хозяин торжества и после выпитого бокала продолжил, заглотив заготовленную красоткой наживку: — Откуда такое прелестное создание, посетившее мой праздник?

Анна, мило улыбнувшись, поправила упавшую шлейку платья.

— Вы поступаете опрометчиво, Олег Валерьянович! Если не хотите, разумеется, расстаться со своим миллиардом денег, — съязвил кто-то за спиной у роковой прелестницы. — Не успеете опомниться, как она у вас все отберет!

Оба обернулись на вкрадчивый голос.

— А! Это ты, надо же! И ты здесь! — почти совсем не удивилась Анна. — Вы не знакомы? Это мой бывший…

Высокий мужчина военной выправки, видимо, уже принял на грудь для храбрости и теперь стоял с бутылкой виски, слегка раскачиваясь в такт еле слышной мелодии, что доносилась откуда-то из недр зала.

— Я как раз знаком с Дмитрием Погожиным, — опешил встревоженный Дригов. — Прошу прощения, сейчас вернусь!

— Спугнул добычу, тигрица? — спросил бывший, как только Олег Валерьянович ретировался.

— Произошло то, что должно было произойти. Мне стоило это предвидеть, ведь Минск — большая деревня. — Анна склонилась над фужером. Потом резко отпрянула и произнесла ледяным тоном: — Чего тебе? Зачем приперся?

— Все просто: верни деньги.

— Случилось то, что случилось. Могло быть иначе, если бы тобой двигала не обида, а здравый смысл. Суд решил в мою пользу, чего же теперь кулаками махать?

— Дорогуша, мы не будем здесь ссориться: не то место, да и не та публика. Давай выйдем.

— А не то что? Неужто убьешь?

— Вот еще… — брезгливо поморщился Дмитрий, крепко ухватив Анну за локоть, и слегка подтолкнул. — Вперед!

Парочка спустилась вниз как раз тогда, когда швейцар у парадной двери пытался разогнать взволнованную толпу. Анна заметила девушку с копной завитых волос, которую приняла за секретаршу Дригова. Та разъяренно что-то кричала. Лицо ее было буквально искорежено гневом.

— Что случилось? — спросила громко швейцара Анна, протиснувшись к нему сквозь плотную кучку зевак.

— Пока я разбирался с посетителями, наскочили милиционеры и уволокли виновника торжества в наручниках к машине, — сбивчиво объяснил тот.

— Кто утащил? Как? А охрана? — недоумевала Анна.

— Сам ничего не понял. Все произошло в считаные секунды!

Незнакомая женщина упала в суматохе. Наверное, кто-то нечаянно наступил на подол ее вечернего платья, и она очутилась на полу, завизжав мерзко и высоко. Дмитрий Погожин оказался почти рядом, галантно обхватил ее за шею и помог подняться, успокоил, но бедняжка, пребывая в шоке, повторила несколько раз:

— Это было так ужасно, так ужасно, не могу поверить, меня могли запросто затоптать!

Погожин оглянулся, осмотрелся по сторонам и кинулся искать Анну, поднялся по лестнице, пробежал по большому залу ресторана, спустился по ступеням, поискал в фойе у гардероба, даже попросил спасенную им от кричащей толпы женщину поискать в уборной, но нет. Анна исчезла. Тяжело вздохнув, мужчина вышел, взял такси и укатил в ночь.