Оперативный сотрудник уголовного розыска в очередной раз отправился в больницу скорой помощи, чтобы допросить потерпевшую. Вера Андреевна немного отошла от шока, со щек ее постепенно стала исчезать сизая бледность, кожа гладко расправилась, лишь глаза увлажнялись постоянно, едва речь заходила о том злополучном дне, когда ей нанесли увечье.

— Вы можете описать нож, с которым на вас напал ученик? Или нарисовать… — попросил милиционер.

Женщина с перебинтованной шеей нетвердой рукой нарисовала нож… Однако ничего общего с тонким зазубренным режущим предметом, найденным на противоположной от школы стороне улицы, он не имел. И дело явно было не в умении рисовать.

— Понятно, а лезвие какой длины? — уточнил, показывая на изображенный острый предмет, оперативник. — Такой? Или больше? Такой? А ручка? Вы нарисовали нож, как кинжал… Такой нож и был?

Жертва кивнула утвердительно, и сотрудник уголовного розыска моментально понял, что она описала острое орудие преступления совершенно по-другому. «Может быть, от перенесенного шока память все еще работает избирательно», — подумал милиционер и отправился восвояси.

Встретившись с Денисом на улице недалеко от школы, оперативник строго спросил:

— Вы гуляли по стадиону с Андреем. Ты видел, как он повредил руку?

— Да… Мы лезли через забор, он рукой зацепился… Кровь проступила. Андрей сходил в медпункт, там повязку наложили.

— Ты видел, как он прятал или выбрасывал нож во время этой вашей прогулки по стадиону?

— Не было такого…

— Вы не расставались с момента встречи в вестибюле до раздевалки?

— Нет! Да не мог он этого сделать… — проговорил Денис.