Непослушные пальцы, отекшие от жары, с трудом переворачивали страницы картонного тома, от которого веяло дешевыми тошнотворными окурками. Наталья Александровна отрешенно отложила в сторону папку и поняла, что собранные к этому моменту материалы уголовного дела никоим образом не доказывали вину ее подзащитного, за исключением злополучной явки с повинной, и то написанной под давлением, что в суде легко опровергнуть. Многолетняя дружба с четой Кирсановых, с растущим у нее на глазах их сыном вселяла надежду, что мальчик не мог совершить зверское нападение на учителя. Так почему же столь уверенно об этом трубит потерпевшая? С какой стати ей наговаривать на подростка, даже если предположить, что она испытывала к нему самые неприязненные чувства? И если с ножом нападал не Андрей, тогда кто? В кабинете же никого не было! Или был? Семнадцать раз ударить острым режущим предметом! Это же сколько ненависти должно было накопиться в человеке! Впрочем, рассуждения наперекосяк не давали определенных ответов, и адвокат решила отправиться в школу, дабы побеседовать с одноклассниками юноши.

— Как учился Андрей? — спросила она у Федорцовой, той самой, за которую парень смело заступился на уроке русской литературы.

— Не двоечник и не отличник, так, выше среднего, — ответила девочка в унынии.

Занятия в школе еще не закончились, что естественно для мая, хотя несколько учеников девятого класса самовольно устроили для себя каникулы.

— А по русской литературе? — уточнила Наталья Александровна.

— В основном четверки и пятерки. Но бывали и двойки.

— За что?

— За стихи! Хотя к низким оценкам Андрей относился довольно спокойно, трагедии не делал.

— Он не планировал поступать после девятого класса, поэтому вряд ли его сильно интересовал средний балл в аттестате, — с полупустым ранцем проходя мимо, присоединился к разговору Денис Савельев.

— А почему стихи не любил? — не унималась адвокат.

— Почему не любил… Он и сам пишет стихи. Много знает, иногда даже больше, чем учитель… Проблем со своими стихами у него никогда не было. Кстати, и с английским языком — там тоже часто нужно учить темы…

— Ты ведь тем утром гулял с Андреем на стадионе? — напомнила Наталья Александровна приятелю в растянутой черной майке.

— Никто, кто знает Андрея и видел в тот день, не верит, что он мог совершить такое.

— Да… Андрюша… Он всегда такой спокойный, отзывчивый, уравновешенный и даже медлительный, — мысленно цепляясь за устойчиво сложившийся образ одноклассника, настаивала Федорцова.

— Он как-то нервничал тогда? — спросила Наталья Александровна напоследок.

— Вел себя обычно, не волновался и ничем не привлекал внимание, — бесконечно виновато пояснил Денис, потер лоб и продолжил: — Занервничал только тогда, когда мать позвонила в учительскую и сказала, в чем его обвиняют.

— Ну тут уж любой занервничал бы.

— Да уж.

Адвокат поспешила в изолятор временного содержания, где с минуты на минуту показания Андрея должны были проверить на детекторе лжи.

«Настоящим заявлением добровольно даю согласие подвергнуться специальному исследованию с применением полиграфа и подтверждаю, что с чьей-то стороны не применялось давления, угрозы или насилия… в любой момент отказаться…» — услышала Наталья Александровна, отворив нужный кабинет. Мальчик с листком в руке небрежно кинул взор на прибывшего адвоката и вяло продолжил читать: «…отказаться отвечать на тот или иной вопрос, не подвергаться словесным и физическим оскорблениям».

— Если со всеми пунктами согласен, поставь дату и подпись, — сухо сказал эксперт-криминалист.

Андрей расписался.

— И вы, пожалуйста, распишитесь, — обратился эксперт к Наталье Александровне. Адвокат подписала.

— Итак, начнем… Какое сегодня число?

— Двадцать шестое.

— А вчера?

— Двадцать пятое, — ответил Андрей с усмешкой.

— В котором часу вы пришли в школу двадцатого мая?

— В восемь утра.

Эксперт тут же отметил реакцию полиграфа на компьютере.

— В котором часу вы встретились с Маликовой Верой Андреевной?

— В восемь пятнадцать примерно.

Эксперт вновь отметил реакцию полиграфа на компьютере.

— До этого времени что вы делали?

— В вестибюле встретился с Денисом, потом поднялся наверх, заглянул в кабинет русской литературы, там кто-то был у учителя. Подождал в коридоре, потом опять зашел в класс.

— Что значит «опять»? Уточните. — Криминалист отметил еще одну реакцию полиграфа на компьютере.

Адвокат в напряженной тишине поочередно пристально всматривалась в лица Андрея и эксперта.

— В первый раз просто заглянул, потом вошел, но меня выгнали.

— Что было потом? — спросил эксперт.

— Спустился к Денису, и мы пошли на стадион.

— Там вы поранили руку?

— Да…

— Кто-нибудь видел, как вы поранились?

— Там был только Денис… — удивился Андрей очередному вопросу.

— Повторяю: кто-нибудь видел, как вы поранились?

— Видел Денис…

— В котором часу вы вернулись в здание школы?

— В восемь сорок — восемь пятьдесят… Я на часы не смотрел…

— Куда вы отправились?

— В раздевалку…

— Как вы относились к учителю Маликовой? У вас были неприязненные отношения? — задал вопрос эксперт.

— Да, — ответил Андрей после небольшой паузы.