Сколько себя помнила, Анна не любила советскую эстраду, потому как наиболее популярные мелодии всегда казались ей не задушевными и проникновенными, а излишне примитивными и нарочито наивными. Она же тянулась к сложному звучанию, нутром чувствуя несказанную радость при звуках женского контральто с низкими и грудными голосами, бархатные интонации которых буквально завораживали и доводили до чувственных слез. Впервые появившись на джазовом фестивале в Витебске в конце восьмидесятых, девушка упивалась свободным полетом услаждающего слух блюза и регтайма и даже подпевала.

Попав на землю северной столицы во второй раз (было это в середине девяностых годов), Анна ожидала неповторимой эстетики и от фестиваля искусств «Славянский базар», на котором царствовала та самая эстрада, обласканная, имеющая ошеломляющий успех у постсоветской публики. Но в программе присутствовали и другие жанры. На самых маленьких и отдаленных площадках в парковой зоне можно было услышать мелодии Гершвина и Шаде. Однако главное внимание было приковано к городской большой сцене. Приятный спутник, по уши влюбленный в Анну, весьма кстати оказался одним из музыкантов большого оркестра — Вадиму не достались первые роли, он пел на бэк-вокале, но именно благодаря ему в тот день яркая красавица очутилась на репетиции открытия фестиваля в части конкурсного испытания молодых исполнителей. За дирижерским пультом стоял сам Мишель Легран, известный всему миру французский композитор, пианист и аранжировщик, а за ним, прямо за спиной, подстроился руководитель национального оркестра господин Финберг. Михаил Яковлевич в точности до кончиков пальцев филигранно повторял за маэстро партитуру и так увлекся процессом, что забыл буквально обо всем. Со стороны это выглядело смешно и нелепо: два дирижера, стоя друг за другом, дирижируют некое новое произведение, и неизвестно, в какую сторону должны разбегаться глаза у музыкантов. В первых рядах амфитеатра, глядя на эдакую странную картину, случайные и неслучайные зрители на редкость благосклонно умилялись.

Анна же заинтересовалась сидевшей неподалеку эффектной француженкой (как выяснилось позже, русского происхождения), маленькой и коротко стриженной, чуть похожей на Александру Пахмутову. Поначалу Анна тайком наблюдала за неповторимой мимикой иностранки, полной одобрения и даже восторга, а потом и заговорила. О музыке, Легране, французских шансонье… Под лирическую мелодию зарубежная гостья фестиваля великодушно приняла беседу, практикуя давно забытый язык русского купечества, потому немудрено, что две дамы разного возраста приглянулись друг другу. Как вдруг, дойдя до определенного места, Легран остановился, постучал палочками по пюпитру и обернулся:

— В этом месте должна быть валторна! Почему я слышу виолончель? — произнес он по-французски, глядя на миниатюрную подругу, и та перевела на русский.

— У нас в оркестре нет валторны! — тут же заметил Финберг.

— Почему же вы не известили меня об этом? За те полгода, что у вас находилась моя партитура? Я бы ее переделал! — маэстро недовольно повернулся к оркестру, но, заметив краем глаза, что второй дирижер, он же Михаил Яковлевич, снова встал в стойку, произнес: — Не может быть два дирижера, не стану отнимать у вас место! — Он аккуратно положил палочки на усилитель и спустился к зрителям в амфитеатр.

Михаил Яковлевич на несколько мгновений застыл в нерешительности, но, кинув взгляд на правительственную трибуну в глубине амфитеатра, спешно продолжил репетицию.

Нет, так просто они не расстались. Последовал прекрасный ужин в ресторане местной гостиницы, долгая прогулка по ночному Витебску и теплое прощание на вокзале с непременным обещанием посетить Париж.

Доехав до нужного места, Анна выключила воспоминания и двигатель автомобиля.

Шли майские дождливые дни. Неслись с дуновением ветров, когда запутанные проверки вгрызались в предприятия «Белый лотос» и «Астра сервис», которые на первом этапе закончились задержаниями генерального директора Васечкина и главного бухгалтера Шумилиной. Впрочем, вскоре их отпустили под подписку о невыезде. И в тот момент, когда оба руководителя еще не успели смыть непередаваемый смрад камер предварительного заключения, на пороге закрытого акционерного общества «Астра сервис» появилась излучающая спокойствие Анна Митрофановна в ослепительном белом плаще и кожаном кепи с небольшим козырьком.

— Чем обязан? — угрюмо спросил Васечкин, глядя в упор в ее глаза. — Кирсанова здесь нет. — Каждое появление этой элегантной особы он связывал с тихим и чудаковатым очкариком.

Как любому нормальному мужчине, ему нравились обворожительные представительницы слабого пола, но от подобной дамы за версту он чуял скрытый холодный расчет.

— Знаю. Сбежал в Россию, добавив вам неприятности, — сказала Анна.

Она сняла кепи, распустила волосы и, откинув голову назад, устроилась на офисном кресле для долгого разговора.

— Чем же? — поинтересовался Васечкин, багровея, как всегда, при волнении.

— Если бы не его странный скоропалительный побег в другую страну, очутились ли бы вы в изоляторе временного содержания? — Анна сверкнула драгоценными камнями серег в ушах.

— Откуда вам это известно?

— Видите ли, дорогой вы наш генеральный директор, мне известно если не абсолютно все, то многое по вашему делу. И поскольку Кирсанов сбежал, а у нас были общие дела, его исчезновение поставило под удар и мои позиции. Впрочем, мне волноваться нечего, у меня серьезные подвязки… Вы не задавались вопросом: кому обязаны столь скорым освобождением, пусть и под подписку о невыезде?

— Неужели вы озаботились о моем будущем? — иронично произнес Васечкин, жадно отхлебнув из стакана воды.

— Вы проницательны! Мои покровители…

— У вас их много?

— Достаточно, чтобы не беспокоиться. Но покровительство весомых фигур из силовых ведомств стоит денег. Особенно если после проверки на причастность к хищению кредитов фигуранта выпускают из изолятора временного содержания.

— Вы заплатили за меня? Разве я просил?

— Нет, что вы. Вы неправильно поняли. В жизни не заплатила ни за одного мужчину, предпочитаю, чтобы они платили за меня.

— То есть вы хотите сказать, что моя свобода пока не оплачена?

— Верно. Я должна передать благодарность за ваше освобождение покровителям в силовых структурах.

— И сколько же стоит благодарность?

— Пятнадцать тысяч… — был ответ.

— Чего?

— Долларов…

— Анна Митрофановна, вы удивительная женщина… Передайте своим благодетелям, я подумаю.

— Не затягивайте с мыслями, все может измениться… В СИЗО могут двери открыться вновь, стоит только нажать на нужную кнопку.

Анна вышла на свежий воздух, в солнечный день сразу после дождя. За углом офисного здания у припаркованного красного спорткара, усевшись на корточки, ковырялись двое мальчишек.

— Эй, вам что там нужно? — прокричала она.

Переглянувшись, детвора кинулась удирать, но Анне за три секунды удалось догнать одного из них и схватить за ухо.

— Признавайся, сопляк, что хотел сделать с машиной?

— Это не я! Это дядька один! Сказал, что заплатит! Тетенька! Отпустите! — кричал малый на всю округу.

— Где тот дядька, что обещал денег?

— Не знаю, это Павлик договаривался!

— А кто такой Павлик?

— Убежал он!

— Веди к нему! Я заплачу!

— Вы тоже обманете! Я знаю!

— Дядьке поверил? А мне нет? — крикнула Анна и крепче сжала руку за ухом.

— Больно, тетенька! Не надо! Я покажу!

Буквально через сотню метров за углом улицы, на которой не наблюдалось ни души, мальчишка подбежал к пивному ларьку с амбарным замком на покосившейся двери. Стукнул пару раз, и дверь с облупившейся краской скрипнула и открылась, явив рослого человека в клетчатой рубашке, статного и широкоплечего. Лицом он был еще красив, с правильными чертами, правда, согнулся с годами, потому и осеребрились виски, и взгляд разбила усталость.

— Какая изумительная случайность! — не спуская с вошедшей дамы глаз, обитатель пивного ларька попытался рассмеяться, откинувшись к спинке хромого кресла. — Анна Митрофановна, голубушка! Наконец-то я вас разыскал! Заходите, милости просим, не побрезгуйте! — мужчина слегка наклонился и, пылая щеками, подал ей руку.

— Тетенька! Вы сказали, не обманете! — приуныл мальчишка у входа.

Анна достала из кошелька мелкую купюру, подумав, добавила еще одну и со словами «Купи себе что-нибудь хорошее» повернулась к давнему знакомому:

— Скорее я тебя нашла. Что ты тут забыл? — Анна прикусила губу, осмотрелась, не решаясь присесть на ящики, расставленные вокруг крошечного пространства.

— Пытаюсь выжить, после того как ты меня кинула.

— Валик, ты сам себя кинул. Никто тебя на дно не тащил. Скорее наоборот.

— Ловись, рыбка, большая и маленькая! Ловись, рыбка… Так когда? Когда вернешь деньги?

— Вот кредит отдам к концу года, обещаю! Все верну! — Анна улыбнулась открыто и лучезарно, так искренне, что не поверить ее словам было невозможно.

Валентин перекинул одну ногу на другую, задумал уступить место долгожданной гостье. И вдруг, поняв, что настала именно та минута, когда можно прижать давнюю любовь, двинулся на хрупкую фигуру с тайной надеждой, схватил красавицу за горло, пристально вглядываясь в великолепные глаза, но неожиданно рука его обмякла и губы потянулись к сочным губам. Целуя жадно, как в последний раз, он не мог оторваться, пока она робко, тихонько не отодвинулась от напористого тела, едва скрывая брезгливость.

— Или ты убираешь руки и ждешь конца года, когда верну все, что брала, или…

— Понял… Бес попутал… Прости. Как же поверить туманным обещаниям небывалой щедрости?

— Другого выхода не вижу. Или убьешь меня? Не дождавшись!

— Руки марать? Иди прочь! Но помни: найду тебя, коли сама не объявишься!