В глухом поселке под Кобрином, где самым крупным предприятием по-прежнему считался консервный заводишко, то там, то здесь уже прорастала нежная рассада. С петухами и под лай собак распахивались сельскохозяйственные угодья, и после затяжной зимы голый яблоневый сад размашисто наряжался в белые одежды. Накатившая весна трубила о новом периоде бытия, и он наступил совершенно неожиданным образом, изменив до неузнаваемости привычный провинциальный уклад, как только появились на предприятии две яркие красавицы Полина и Виктория. Местные девчушки разом срисовывали новомодные наряды с задиристых столичных штучек. Трактористы и комбайнеры выстроились в очередь, желая познакомиться и приударить за прелестницами, но подружки, горделиво задрав носы, старательно постигали премудрости вверенных им важных должностей директора и главного бухгалтера. Правда, недолго. Хозяин, он же председатель наблюдательного совета Вячеслав Николаевич Широкий, примчался однажды на огромном джипе и как представил новое начальство местному коллективу, так и распрощался с ним, укатив в столицу, предварительно снабдив девиц не только полномочиями, но и ценными указаниями, как работать по определенным схемам.

— Вам, девоньки мои дорогие, ничего не надо понимать, просто молчите и ничего не делайте, а то, что надо сделать, вы сделаете, когда я вам скажу, — напутствовал юных работниц Вячеслав Николаевич, поглаживая аккуратную бородку.

Шибко почувствовав эдакую собственную избранность, одна пуще другой потянулись девчонки изображать из себя важных персон, к которым запросто, без фиги в кармане, не подойдешь с вопросами; отгородились, загордились, на подчиненных покрикивая, а еще сразу же привыкли к красивой жизни в провинции, насколько это возможно в условиях гостиничного проживания. Причем Виктория, как человек, умеющий бегло считать денежные знаки, как и положено бухгалтеру, больше тяготела к проявлению собственной исключительной значимости, поскольку за плечами имела аж два курса высшего учебного заведения, в отличие от Полины со средним школьным аттестатом. Да и наглости побольше в придачу, что порой позволяло успешно довлеть над подругой. Правда, и Полина недолго сопротивлялась, стремительно привыкнув к немалым получаемым средствам, шипучим напиткам в местном баре и дорогим поездкам на такси в районный центр.

Что же о деле, так нагнали девицы страху на заводских работников, безбожно урезая премиальные за малейшую провинность, а то и вовсе угрожая увольнением, так что трудовой народ решил: лучше с ними не спорить и не связываться. Может быть, любителей крепких словечек и напитков и неплохо было бы держать в ежовых рукавицах, но уж больно городские барышни закрутили гайки: того и гляди сорвутся работяги с резьбы. Вот так, несмотря на весьма запущенное состояние заводика, в страхе и нужде работали люди, понемногу выпуская повидло, каждый раз останавливая процесс для очистки неудобной производственной линии, предназначенной вовсе для других целей.

Полина Сурикова и Виктория Бултер в трудности работников не вникали, ни в чем не нуждались, получали приличную заработную плату даже по столичным меркам, не забывая выписывать долю хозяину и некому Якову Ильичу — важному покровителю из министерства.

Время от времени сахарный завод, передавший на ответственное хранение сорок два вагона товара, присылал своих представителей, дабы проконтролировать его сохранность. В эдаких случаях ревизорам живо открывались ворота склада с наполненными доверху мешками сахара, выдавались на проверку товарно-транспортные накладные, по которым картинка выглядела вполне приличной, и удовлетворенная положением дел группа товарищей удалялась.

И вот однажды строгое начальство созвало экстренное заседание заводского коллектива, где внезапно предложило сотрудникам на несколько месяцев уйти в отпуск. Казалось бы, причина такого решения лежала на поверхности, но народ все равно не понял.

— С какой стати? — спросил один облысевший товарищ.

— Завод встал из-за нехватки сырья! — громко ответила Полина.

— Яблок нет? — спросил второй представитель рабочего класса.

— Нет, яблок как раз вдоволь, — парировала Виктория, ежедневно натыкавшаяся на штабеля ящиков с прошлогодними яблоками на складе. — Нет того, без чего не может обойтись ни одно производство джема. Запасы сахара истощились.

— Куда же они исчезли? — поначалу робким шепотом, бойко перейдя на устойчивый гул, загомонили работники. — Вон целый склад забит!

— Тише, товарищи! Склад забит сахаром, верно, но он нам не принадлежит! Он на хранении! — вступился за строгих руководительниц главный инженер Гурьев, тайно допущенный к маленькому кусочку пирога от определенных схем по списанию денег.

— Попросить у сахарного завода взаймы нельзя? — кричали одни.

— Купить у них! И точка! — предлагали другие.

— Как же мы жить будем несколько месяцев-то? — сетовали третьи.

— С такой зарплатой — что она есть, что ее нету! — причитали остальные.

— К тому же, — бойко добавила Виктория, — спрос на повидло, при всей его дешевизне, не превысил и пяти тысяч банок.

Коллектив покричал немного, посетовал на трудные жизненные обстоятельства и плохое начальство, да и разошелся — кто по домам, через магазин, кто по соседям, опять же через магазин, а кто в единственный в округе пивной бар.