Затяжная весна пришла на редкость холодная, ветреная и дождливая. Запоздалым утренним солнцем она едва прогревала прозрачные лужи на школьном стадионе. Впрочем, яркая молодая трава на плотном газоне уже упрямо пробивалась наружу и тешила глаз. Андрюшка с Денисом по обыкновению, очутившись у парадного подъезда ранее положенного часа, не сговариваясь, решили пыхнуть по паре раз спрятанными в подкладке пиджака сигаретами. Они ловко устроились на дощатых скамейках стадиона и, задрав ноги, наслаждались минутами тишины.

— Чего глаза красные? Все сочиняешь по ночам… — зевая, спросил Денис.

Андрей кивнул утвердительно, глядя вдаль.

— Прочитаешь?

— Позже… Надо подправить кое-что…

То ли жизненные перипетии, что легли на плечи Андрюшки и его матери с сестрой, то ли наступившая в жизни пятнадцатая весна — только стал юноша вдруг тяготеть к написанию зарифмованных текстов, романтических и благообразных, питая неразделенные чувства к одной особе с длинными косами из параллельного класса.

Помолчали оба.

Из-за здания школы вышел неутомимый ворчливый старичок в серой, полинявшей от времени тужурке и направился в сторону стадиона. Чтобы не попасться на глаза многолетнему сторожу с курчавой бородкой и витиеватыми бровями, парни скоро спрятались между почерневшими лавками и замерли. Старик по мокрой траве дошел до середины, остановился посреди сырого и рыхлого футбольного поля, оглядел свежие следы от ботинок, давеча оставленные оголтелой детворой, покачал головой и принял однозначно верное решение. Чуть сгорбившись, он достал из кармана большой амбарный замок, не спеша прилепил его к металлической ограде и запер ворота.

Выбравшись из засады, парни почесали затылки, но делать нечего — надо перелезать через ограду. Первым препятствие преодолел Денис. Андрюшке повезло чуть меньше: перемещаясь через металлическую решетку, юноша нечаянно зацепился за торчащую проволоку, поранил руку и на какое-то время повис вниз головой. Он не сразу почувствовал боль, только Денис обратил внимание, как густо и ярко сочится кровь Андрея чуть повыше запястья.

— Давай в медпункт! — предложил приятель, как только Андрей очутился на земле. — Скорей, что ли! — Темно-серый пиджак почернел, брюки на коленях испачкались, а губы стали лиловыми.

Андрей отряхнулся от грязи и побрел в медпункт. Уже после с забинтованной рукой нехотя поплелся по коридору мимо классного кабинета, на минутку остановился у входа рядом с толпившимися преподавателями, чтобы поглазеть, зачем туда зашли несколько милиционеров.

— Что случилось? — спросил он у одноклассника, который тут же затесался в толпе.

— Не знаю… — ответил тот.

Так и не уразумев, по какой причине образовалась толпа любопытных зевак у кабинета русской литературы, школьник направился к спортивному залу. Едва успел он переодеться к уроку физкультуры, как та самая девочка с длинными косами из параллельного класса ворвалась в мальчишескую раздевалку с настоятельным требованием явиться в учительскую, поскольку звонит Андрюшина мать. Из чистого любопытства за ним последовал и закадычный друг Денис, ведь никто и не вспомнит, когда это кого-то из учеников срочно приглашали к служебному телефону преподавателей. Явно что-то стряслось.

— Ты совсем спятил? Что ты натворил? — с ходу сорвалась на крик Лара.

— Не понял…

— Мне позвонили… Сын! Сказали, ты на кого-то напал… убил какого-то учителя… Как? Почему? — истерила и плакала мама.

Услышав это, Андрей вытаращил безумные от удивления глаза на стоящего рядом Дениса.

— Что за бред? Кого я убил? — недоумевал парень.

Дрожь по телу разлилась в мгновение. Андрей нервно стиснул зубы, чтобы не слышать их стук. Ноги потяжелели, как железо, так что ничего не понимающий юноша стоял, как вкопанный, не имея ни малейших сил сдвинуться с места. Для внутреннего успокоения поспешил было запустить руки в карманы спортивных брюк, но повязка, на которой вновь проступила кровь, мешала просунуть руку до дна подкладки. Через минуту в учительскую вошли два милиционера в форме, угрюмых и безжизненных, словно оловянных.

— Вы задержаны! Руки за спину! — сказал один, а второй защелкнул на запястьях друзей наручники.

— Что я сделал? Я ничего не делал! — боязливо выкрикнул Андрей.

— Там разберутся! — сказал милиционер и обоих отупевших от внезапного происшествия юношей увели в железных браслетах на глазах у стоящих в коридоре изумленных одноклассников и учителей.

Под конвоем Андрея вежливо пригласили в один «воронок», Денису был приготовлен другой, точно такой же, с решеткой на заднем сиденье, — очевидно, чтобы парни по дороге в участок не смогли выработать единую версию случившегося. Сырой теплый ветер проносился время от времени по просторным перекресткам города и врывался через открытое окно в решетчатую перегородку, отчего испытывавшему нервную жажду Андрею становилось чуть легче дышать. «Это какое-то недоразумение! Да, там разберутся!» — твердил он себе под нос весь путь до отделения милиции, но глаза его наполнялись отчаянием.

Несколько часов он просидел в камере предварительного заключения, в которой было холодно и пронзительно сыро, и не мог знать, что сразу после того, как он очутился в отделении милиции, на такси туда же примчалась мама.

— Вам нужно на экспертизу… — сухо и строго произнес дознаватель, как только сверил документы Лары.

— Зачем? — спросила заплаканная, совершенно пораженная мать.

— Вопросы здесь буду задавать я… — безучастно отчеканил человек в милицейской форме.

После такой вынужденной меры женщина робко попросила разрешения позвонить и дознаватель с натуральным презрением поставил перед ней черный аппарат с диском.

— Наталья Александровна, дорогая, скорее, нам срочно нужен адвокат! Приезжайте! Мой сын в беде! — говорила она торопливо и встревоженно.

Через час томительного ожидания в коридоре, одиноком, сером и враждебном, прибыла адвокат. Лара со слезами от страха и беспомощности кинулась к ней на шею со словами: «Господи, помогите! Защитите!»

Наталья Александровна немедля обратилась к дежурному за стеклянной перегородкой:

— Нам нужно к сыну… Задержанный Кирсанов Андрей, пятнадцать лет.

Дежурный, вздыхая, поставил кружку с недопитым кофе, полистал открытый журнал, немного подумал и важно произнес:

— Не положено.

— Как это? Он же несовершеннолетний! А адвокат? У нас есть адвокат! Она ждет! — взволнованно проговорила Лара, подбежав к окошку.

— Вызовут на допрос. Ждите… — ответил дежурный намеренно громким голосом.

Несколько долгих часов Лара и адвокат томились в коридоре, наблюдая будничные сцены из закулисной жизни стражей закона и правопорядка, с полным комплектом немытых и заросших лиц без определенного места жительства, драчливых, дурно пахнущих выпивох и мелких карманных воришек.

— Не понимаю, что могло произойти? Андрей не мог этого сделать! Как он на это решился? За что и как он убил? — причитала Андрюшина мама, глядя на только что доставленного задержанного хмельного человека в порванной замусоленной куртке.

— Успокойся, Лара, это какое-то недоразумение… все образуется… — повторяла Наталья Александровна, тревожно и одновременно спокойно.

Вдруг посреди серых холодных стен узкого коридора одна дверь отворилась и в проеме показался силуэт Дениса, а затем и его матери Ирины Сергеевны.

— Что случилось? — крикнула Лара Денису из глубины мрачного помещения.

— Меня отпустили… — тихо произнес подросток.

— Что случилось там, утром? — Лара подбежала ближе.

— Не знаю! Говорят, Веру Андреевну зарезали…

— Как зарезали? — ахнули женщины хором.

— Ножом…

Ирина Сергеевна мрачно глянула на маму Андрея, буркнув что-то под нос, и поспешила за Денисом вон. Лара оцепенела от страха и изумления, опустилась на скамейку и, закрыв лицо руками, окончательно пала духом…

Сколько времени они сидели? Часов семь-восемь, не меньше. Казалось, им не будет конца, однако женщины покорно ждали, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху за стеной. Наконец, следователь Крюков вызвал Лару, адвоката и подозреваемого на первый допрос. Андрея привели в наручниках. С виду был он измученным, с отсутствующим бессмысленным взглядом.

Наталья Александровна сразу же взялась за адвокатское дело:

— Восемь вечера. Только я провела в участке семь часов. Мой клиент несовершеннолетний, он изможден. Советую отказаться от позднего допроса и назначить его на завтра.

Следователь походил по кабинету взад и вперед, раздумывая, как правильнее поступить, и в конце концов проявил чудеса лояльности: допытывать не стал и отпустил Андрея в камеру, а остальных по домам.

В камере пронзительно несло студеной сыростью. Сквозь небольшое оконце пробивалась чернота налетевших туч. Время от времени гудел ночной порывистый ветер, он разносил целый поток брызг дождя по решетчатому немытому стеклу, барабаня без устали. Как правило, наказание, связанное с лишением свободы, действует первые три дня как шоковая терапия, а дальше, сколько бы времени ни прошло, любой человек привыкает к неволе. Андрей лежал на нарах, не в силах заснуть. От холода и влажности руки и ноги его окоченели. Повязка запачкалась и сползла, пальцы посинели, щеки запали. Большие карие глаза ввалились, заострив черты лица. Он лежал на боку скрючившись и даже не пытался согреться, при любом легком движении натыкаясь на острые углы тощей фанеры, укрытой жидковатым одеялом вместо матраса. Уставившись в одну точку на грязном окне, по которому то порывами ветра бил ливень, то медленно стекали крупные капли, словно в тумане, Андрей ничего не видел и не обращал внимания ни на поздний час, ни на сырой холод. Подросток прокручивал в голове прошедший день и никак не мог осознать, почему и в чем его обвиняют. Все утро рядом постоянно находился кто-то. Любой свидетель мог опровергнуть надуманные обвинения в его адрес. Когда все же тяжелые веки стали слипаться, неожиданно дверь камеры с грохотом открылась и раздался громогласный голос конвоира:

— Кирсанов, на выход!

Андрей сполз с нар, медленно вышел, боязливо озираясь по сторонам, и, щурясь от внезапного света ламп, последовал за большим человеком в камуфляжной форме по пустынному коридору.

В кабинете следователь Крюков встретил задержанного неласково. Широко расставив ноги, он сжимал в руках резиновую дубинку, равномерно постукивая ею в такт ночной бури за окном.

— Ты мне сейчас чистосердечное признание напишешь, и дело с концом! — представитель правопорядка, не церемонясь, начал допрос с пристрастием.

Андрей вдруг поспешно сказал:

— Адвокат сказала, что допрос утром.

— Считай, утро уже наступило! — от негодования едва сдерживался милиционер.

— Если бы у меня были пончики, я бы с удовольствием угостил Вас. А так спокойной ночи, — мягко и в то же время дерзко высказался Андрей, не сводя глаз с дубинки.

— Умный, да? Я сказал сейчас! Как ты там с учителем своим обошелся? Вот и я тебе дубинкой нервишки пощекочу! Нежно так, семнадцать раз!

— Я никого не трогал! Я ни в чем не виноват! — с вызовом крикнул Андрей, но было поздно.

В лице Крюкова появилась жесткость, резко обозначились скулы, брови подпрыгнули. И он набросился на парня с кулаками…