Как только зима окончательно уступила весне, вернувшись из провинции с исправленными учредительными документами, на которых отныне значились фамилии Полины в роли директрисы консервного заводика и ее подружки Виктории в роли главного бухгалтера, Вячеслав Широкий поспешил в банк на прием к одному из его руководителей, Кирсанову Виктору Алексеевичу, полагая, что теперь-то никаких препятствий в получении нового желанного кредита не будет.

— Слышал новость? — когда в дверях показался старый знакомый, спросил банкир, делая вид, что увлеченно читает свежую газету. — Борис Николаевич убрал премьера Черномырдина! А вместе с ним ушел с поста и Анатолий Чубайс.

— Не простил ему Ельцин, значит, двух медвежат, — с ходу парировал Широкий.

— Каких медвежат? — Кирсанов удивленно перевернул газетные листы, как будто искал что-то важное, но, не отыскав, отложил в сторону.

— Виктор Степанович — заядлый охотник, стало быть, недавно нечаянно подстрелил двоих маленьких мишек. Народ уж очень негодовал. Не слышал?

— Нет, но мне кажется, это ошибка, — Виктор Алексеевич поднял редкие брови над внушительной роговой оправой, прикрывавшей чуть ли не половину лица. — И бестактно по отношению к верному соратнику! Особенно перед самым юбилеем. С его-то заслугами! Он что, таким образом хочет устранить конкурента? — пожал плечами Кирсанов.

— Скорее наоборот — спасает от политической катастрофы, — несмело взялся за кресло Широкий и наконец уселся в него.

— Честное слово, чую: назревает финансовый кризис, — важно заключил Кирсанов, полагая, как всякий нормальный гражданин, что разбирается в политических баталиях, и вопросительно уставился на одноклассника.

— Как раз об этом, о финансах, я и хотел поговорить. Держи новые документы! — с этими словами Широкий достал из дипломата толстую синюю полупрозрачную папку.

— Вижу, а что это меняет? — Виктор мельком пробежался по бумагам и горячо возразил: — Кредит как висел на тебе, так и висит. Насколько я понимаю, деньги ты пока не собираешься возвращать. Залоговая же не на тебе лично, а на имуществе, и какая разница кто директор: ты или эта девочка.

— Ты ужасный скептик! Что же мне теперь делать? Я ведь под этот кредит у турка новое оборудование заказал, чтобы делать халву! И все составляющие будущей сладости уже на таможне, необходимо их срочно растаможить!

— Честно? Понятия не имею! Я в банковском деле новичок. Слушай! Единственное, чем могу помочь, — это сахаром.

— Зачем он мне?

— Возьми сахар! У меня пока имеется двадцать тонн, но будет больше!

— На кой он мне! — взмолился удрученный Широкий.

— Жаль. А то мне всучили, комбинату хранить негде…

Весь путь до железнодорожного вокзала Вячеслав Николаевич беспомощно злился, проклиная нерадивого одноклассника, скоропостижно забыв о том, что он уже однажды помог с кредитом, но, как только тот отказал в очередной раз, как водится, стал неприятелем. Мартовским вечером поезд на Брест отходил поздно. В привокзальном шумном и тесном буфете было отвратительно душно и жарко. Неторопливые отъезжающие граждане в теплых одеждах кучно жевали и пили, закусывали и говорили, бесконечно закуривая после выпитых ста граммов. По ту сторону прилавка круглоголовая буфетчица в накрахмаленном кокошнике носилась как угорелая с блюдами между кассой и микроволновой плитой, разогревая кулинарные шедевры придорожного сервиса. Широкий, отстояв длинную очередь в горячем накуренном воздухе, отоварился отбивной котлетой с винегретом и бутылочкой пивка, удачно пристроился к одинокому пенсионеру за освободившийся круглый столик на высокой ножке и, скромно ужиная, с тайным любопытством поглядывал на тихого старичка, вежливо предлагая угоститься пенным напитком. Однако сосед, глядя немолодыми глазами, усмехнулся в ответ, покачал учтиво головой со словами:

— Я, мил человек, бочку свою испил давно. Благодарю покорно! — кашлянул негромко и продолжил пить крепко заваренный горячий чай, сетуя, что сахарку маловато.

И тут абсолютно нежданно в светлую голову Вячеслава Николаевича пришла очередная гениальная мысль: он же может взять сахар на хранение с правом реализации и за это нехитрое действо получать деньги непосредственно от предприятия! Без посредников вроде Кирсанова и компании. И кредит более не понадобится вовсе! Томленный желанием вскоре осуществить задуманное, владелец заводика, добравшись с рассветом в закрепленный за ним гостиничный номер в центре провинциального городка, не стал мучить себя бессонницей, побрился, приоделся и ранней пташкой объявился перед носом сторожа, чтобы тут же отыскать нужные номера телефонов основных сахарных комбинатов страны.

Несколько часов активных переговоров по довольно длинному списку телефонов увенчались весьма плодотворной новостью: из всех аналогичных предприятии, пожалуй, один крупный сахарный комбинат, складирующий сахар у полсотни субъектов хозяйствования в разных регионах страны, особенно срочно нуждался в хранении (желательно в одном месте) солидного объема сыпучей готовой продукции, расфасованной в пятидесятикилограммовые мешки. Надо ли напоминать, что под боком у предприимчивого владельца заводика стоял абсолютно пустой склад, до которого по прямой железной дороге всего-то несколько часов пути? Посему не стоит удивляться тому, что вскоре из пункта А в пункт Б денно и нощно под стук колес заспешили вагоны, груженные востребованным на внутреннем и внешнем рынках товаром. Через месяц железнодорожная поставка закончилась двумя миллионами семьюстами тысячами килограммов сахара-песка, что аккурат вместилось в сорок два вагона, о чем в документах подтвердили товарно-транспортными накладными и накопительными ведомостями юные прехорошенькие красавицы — директриса завода Полина и главный бухгалтер Виктория.

Взяв на хранение внушительные объемы дефицитного продукта (разумеется, не безвозмездно, плюс один из вагонов был засчитан исключительно за предоставленную Широким услугу), Вячеслав Николаевич и не думал сидеть сложа руки. Разумеется, кредит товаром не заплатишь и на «сладкие» мешки необходимо поскорее найти покупателей с живыми деньгами. Как всякий гениальный человек, он понимал: когда имеешь дело с такими громадными объемами белого «золота», непременно надо подстраховаться. Страховка в таком случае могла быть только в нужных связях.

В пасмурный день в столице он целых пару часов незаметно крутился у больших дверей министерства сельского хозяйства, ненароком наблюдая за его снующими обитателями с толстыми портфелями внушительных размеров, интуитивно пытаясь угадать, кто из выходящих и входящих в важное ведомство мог представлять для него животрепещущий интерес. Явная зацепка появилась лишь к завершению обеденного часа, когда из салона дорогой иномарки модельного вида девушку в строгом деловом костюме провожал до важных дверей то ли муж, то ли любовник.

— Дорогая, не забудь, моя хорошая, передать Якову Ильичу мое почтение! — Чмокнув в щечку, уверенный в себе спутник слегка приобнял красавицу за талию, добавив: — И про презент не забудь!

— С условием, что и мне перепадет такое же… колье! — неожиданно сказала она, томно разглядывая яркий маникюр на изящных пальчиках.

— Милая, зачем тебе столько? — спросил мужчина чарующим баритоном, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Тогда сам иди к Якову Ильичу со своими презентами! — недовольно фыркнула леди.

— Ладно, ладно! Обещаю! Сегодня же съездим к ювелиру, выберешь что-нибудь! Только не забудь передать в точности слово в слово, как я сказал, это очень важно! — на ходу ответил приятель, садясь в машину.

Важная капризная мамзель скрылась за дверью, Широкий подождал несколько минут для солидности и последовал за ней, дабы скучающему вахтеру в очках бросить заготовленную фразу:

— Яков Ильич у себя?

— У вас назначено? — оторвался от разгадывания сложного кроссворда охранник на вахте.

— Разумеется! Как пройти? — напирал Вячеслав Николаевич.

Сидя за большим письменным столом, покрытым зеленым сукном, тщедушный Яков Ильич недоуменно разглядывал лицо Широкого, аккуратно затачивая простой карандаш, не в силах вспомнить ни возникшую перед ним внезапно физиономию, ни цель его запланированного визита. Наконец, важный чиновник с седовласыми висками нарушил изумленное молчание словами:

— Чем обязан?

— Яков Ильич, это я Вам премного обязан! Буду обязан непременно, если Вы, почтенный и уважаемый человек с множеством регалий, поможете в одном весьма деликатном вопросе! — с напыщенной любезностью, граничащей с детской доверчивостью и наивностью, начал было свою речь Широкий.

— Вы полагаете, я торгую деликатесами? — прервал его умудренный жизненным опытом в министерских кулуарах Яков Ильич, однако льстивые слова заглотил, откладывая немудреное занятие в сторону и с любопытством разглядывая незнакомца.

— Вовсе нет! Как раз деликатными деликатесами мне хотелось бы угостить Вас, дорогой Яков Ильич. Поэтому могу ли я надеяться, что вы отужинаете со мной в ресторане, где мы могли бы в спокойной обстановке обсудить взаимовыгодное сотрудничество? — растягивая большой рот, Широкий продолжал прислуживаться важному человеку на важном посту.

Небольшого росточка щуплый Яков Ильич, пребывавший в предпенсионном возрасте, на минуту задумался, затем вдруг вспомнил о том, что благоверная супруга отправилась на весь день к внукам, посему ужинать ему предстояло в одиночестве заботливо оставленной ею в холодильнике исключительно безвредной и ужасно безвкусной некалорийной зеленью с вареным мясом, прикинул, что согласием своим он ничем не рискует (разве только здоровьем печени), и торжественно самоуверенно произнес:

— Пожалуй, вы меня заинтриговали! И где же? — спросил важный министерский чиновник.

— Ресторан «Седьмое небо» в гостинице «Минск» вас устроит? Буду ждать вас в семь! — стараясь казаться спокойным и немного небрежным, Вячеслав Николаевич степенно откланялся и вышел.

Нескольких купюр администратору ресторана оказалось достаточно, чтобы занять зарезервированный козырный столик у окна с прекрасным видом на освещенную прямоугольную площадь Ленина, величественный Красный костел и романтическую скульптурную композицию у каменного фонтана под голыми ветками ивы. Яков Ильич был пунктуален и, присев, традиционно заказал антрекот с жареным картофелем да соленые грузди с луком под графинчик холодной водочки. В своем выборе Вячеслав Николаевич с гостем был удивительно солидарен.

— Дорогой Яков Ильич! — начал было Широкий. — Страшно, чрезвычайно польщен такой честью оказаться с вами в этом зале! Давайте же выпьем за знакомство! — поднял первую рюмку владелец провинциального заводика.

После второй (между первой и второй перерывчик небольшой) и третьей рюмки (за милых дам) Широкий, наконец, начал излагать свое коммерческое предложение:

— У меня есть сахар, несколько тонн. Полагаю, в министерстве сельского хозяйства апеллируют в основном категориями иными, вроде тракторов, комбайнов и комбикормов с телятами. Но и сахар же нужен, особенно когда он в дефиците!

— И что? — не понимая, к чему ведет новый знакомый, поднял очередную рюмку серьезный чиновник из министерства.

— Давайте организуем с Вами его сбыт. Разумеется, с учетом Ваших интересов!

— Сбыт — это по части министерства торговли, — скромно заметил Яков Ильич.

— В министерстве торговли, должен заметить, дело имеют с иными масштабами и хорошо отлаженными каналами, так что вряд ли кого-то со стороны допустят к разделу пирога, — парировал Вячеслав Николаевич.

В том, что Широкий прав, у Якова Ильича не было никаких сомнений: у каждого свои прочные налаженные связи и каналы, и в торговле в первую очередь. А в сельском хозяйстве, в колхозах, на фермах, в потребительской кооперации разве не нужен дефицитный сахар? А коммерческие производственные предприятия на селе? Везде можно приложить руку, особенно если со своим интересом в процентном денежном эквиваленте. Чем рискует Яков Ильич? Да ничем! А коли дело устроится, можно и к коллегам из министерства торговли путь проложить. На том и порешили. После разгульного праздничка Широкий заказал такси, в котором подвыпивший Яков Ильич в скорости захрапел с открытым ртом. По еле освещенному городу машина доставила человека из министерства к нужному подъезду. В глубокой темноте Вячеслав Николаевич отправился на вокзал, чтобы успеть к ночному поезду, что следовал до Бреста.