В фильме о создании Silent Hill 2 Такаёси Сато рассказал, как, по его мнению, должен выглядеть психологический хоррор: «[Он] должен глубоко потрясти человеческое сердце. Обнажить основные эмоции, которые побуждают людей жить. Каждый из нас ежедневно думает и переживает о двух вещах: секс и смерть. Именно на них мы и должны сконцентрироваться, если хотим напугать игрока и заставить его задуматься».
Две эти темы уходят крепко сплетенными корнями в основы психоанализа, заложенные неврологом Зигмундом Фрейдом. Хотя эту теорию с момента ее появления критиковали представители других направлений изучения и лечения человеческого разума, она позволила добиться значительных успехов в понимании особенностей психики[229]. Фактически психоаналитики раскрыли богатство символов, способных проявляться как в снах и кошмарах, так и в художественных произведениях.
Психоанализ исходит из предположения, что человеческий разум функционирует как сеть знаков, отражающих определенное сочетание сознательных и бессознательных мыслей. Во «Второй топике» (1920) Фрейд сформулировал, что психика делится на три основные инстанции. «Я» отвечает непосредственно за личность человека, за его сознательные и бессознательные мысли и реакции. «Оно» или «бессознательное» – центр влечения, где собраны все подавляемые эмоции и страсти. И наконец, «Сверх-Я» – что-то вроде нашего внутреннего полицейского, который помогает разграничить «Я» и «Оно», используя такие концепции, как мораль, нормы и запреты.
Если рассмотреть лабиринт через призму психоанализа, то Минотавр, живущий в центре, – это то самое «Оно»: животные инстинкты, импульсы и страсти, запертые глубоко в подсознании. Далеко не все коллеги Фрейда согласны с его выводами о психике человека, но концепция сознательного-бессознательного стала довольно популярна и вскоре слилась с искусством и артистизмом. Действительно, что есть искусство, как не выражение глубоких и интимных чувств индивида либо группы? Но при этом даже самое личное произведение способно найти отклик у публики, которая проецирует на себя мысли и идеи автора, сравнивая их со своим видением мира. Искусство – это зеркало разума.
Именно поэтому, как верно заметил Такаёси Сато, психологический хоррор должен исследовать наиболее распространенные, но при этом и самые потаенные темы.
Во «Второй топике» Фрейд углубил и переосмыслил свою же теорию влечений, то есть движущих сил, которые, вступая во внутренний конфликт, определяют поведение человека, психическое и телесное. Дуализм между сексом и смертью, по мнению психоаналитиков[230], показывает влечение человека к двум противоположным вещам: к жизни и к смерти. Это противостояние легло в основу будущих работ Фрейда. Влечение к жизни включает побуждения, необходимые для выживания, те, которые соответствуют физиологическим потребностям (голод, жажда и т. п.), а также либидо. С другой стороны, человека тянет к смерти, в данном контексте – к уничтожению и разрушению, причем направленным не на внешний мир в виде насилия, а внутрь себя. Нет, эти деструктивные порывы можно рассматривать как причины для проявления агрессии (она возникает, когда баланс между влечением к жизни и смерти нарушается). Но прежде всего они выражают стремление человека к первичному, неживому состоянию. В каком-то смысле смерть – это высшее проявление гедонизма (жизни ради удовольствия), ведь она означает избавление от проблем, дискомфорта, напряжения.
Фрейд связал влечение к жизни с греческим богом Эросом, его имя использовали как для обозначения философского понятия земной либо божественной любви, так и как основу для образования слов «эротика» и «эротизм». Влечение же к смерти получило название «Танатос»[231] – в древнегреческой мифологии это была персонификация смерти. Вечная борьба между Эросом и Танатосом обеспечивает конфликт, который движет самим существованием на земле. Смерть и разрушение – по сути, необходимое зло для прогресса.
Каждое влечение стремится к удовлетворению. Поэтому и существуют связанные с сексом расстройства, которым препятствуют все общественные нормы. Кроме того, дисбаланс в конфликте Эроса и Танатоса может провоцировать у человека ментальные травмы и неврозы.
В Silent Hill амбивалентные темы секса и смерти идут рука об руку – и это отлично согласуется с принципами психологического хоррора[232]. Минотавр кажется нам отвратительным чудовищем, но такие монстры живут внутри каждого из нас и пугают как раз потому, что мы не можем принять эту часть себя. Однако встретиться с Минотавром, познать и усмирить его – порой единственная возможность идти дальше. Минотавр кажется нам отвратительным чудовищем, но такие монстры живут внутри каждого из нас и пугают как раз потому, что мы не можем принять эту часть себя. Однако встретиться с Минотавром, познать и усмирить его – порой единственная возможность идти дальше.
Самый яркий пример противостояния секса и смерти в Silent Hill – сцены из второй части, где Пирамидоголовый сперва насилует монстров, а затем жестоко убивает их. В первый раз, когда Джеймс становится этому свидетелем, он прячется в шкафу, принимая на себя роль вуайериста[233] – вдохновением здесь послужил фильм «Синий бархат» Дэвида Линча. Игроку эти сношения между жуткими существами, скорее всего, покажутся отвратительными, но на самом деле это – выражение скрытых мыслей и чувств Джеймса. Три года – с тех пор, как Мэри заболела, и вплоть до ее смерти – Джеймс испытывал сильную сексуальную неудовлетворенность, Сайлент Хилл почувствовал это и воплотил. Причем и в вышеупомянутых сценах насилия, и в образах монстров. От вызывающе одетых и откровенно сексуализированных медсестер до Манекенов (две пары женских ног) и боссов вроде Мясистых губ. Каждое из этих существ сочетает в себе Эрос, показанный через человеческую плоть и интимные части тела, и Танатос – ведь у медсестер нет лиц, а у Манекенов вообще одни конечности.
Эти же подавленные желания породили Марию. Внешне она полная копия Мэри, но с иным характером и повадками. Наряд Марии буквально кричит «возьми меня»: короткая юбка, красный топ с открытым животом, обесцвеченные волосы, не говоря уже о том, что она работает в стриптиз-клубе. С одной стороны, она полная противоположность Мэри. А с другой, она именно такая ее версия, о которой мог бы фантазировать Джеймс: красивая, яркая, сексуальная и игривая, но при этом хрупкая, нуждающаяся в рыцаре и защитнике. На самом деле Мария – не та Мэри, которая на самом деле нужна Джеймсу. Он все еще любит свою жену. А Мария лишь собрала в себе то, чего ему три года недоставало. Так Мария одновременно искушает его и вызывает в нем чувство вины за убийство супруги (не просто так Мария умирает несколько раз за игру), а также за невысказанные мысли о возможной измене, которые могли возникать у Джеймса, пока Мэри болела.
Учитывая такой дисбаланс, неудивительно, что Джеймс в итоге поддался влечению смерти. В одной из концовок он совершает самоубийство, но и помимо этого в игре куча моментов, намекающих на саморазрушительные наклонности героя. Так, в одной из комнат напротив включенного телевизора сидит труп – лица не видно, но это тело Джеймса. А еще это отсылка к будущей сцене, где Джеймс после просмотра кассеты признает свою вину в убийстве жены. Для героя вспомнить и принять правду в каком-то смысле равносильно смерти. Даже путь в тюрьму, где он приближается к правде, напоминает спуск в могилу – длинный коридор, а затем прыжок в яму. В глубине души он уже мертв. Единственный способ «воскрешения» – снова подарить своей душе влечение к жизни с помощью Лоры, с которой Джеймс уходит из города в одной из концовок.
Похожий символизм секса и смерти преследует еще одну героиню – Анжелу. Регулярное насилие со стороны отца доводит девушку до мыслей о самоубийстве. Это очевидно в сцене, где Джеймс находит Анжелу, лежащую на полу перед зеркалом и рассматривающую окровавленный нож, которым она убила своего мучителя. Она предпочитает избавиться от ножа, чтобы не поддаваться соблазну[234]. Место же, где воплощаются все страхи девушки – это комната, в которой Джеймс сражается с Абстрактным Папочкой. Стены словно из человеческой плоти усеяны полостями, в которых туда-сюда двигаются отростки, вызывая ассоциации с половым актом (а значит, и изнасилованием). У Анжелы явно развилось отвращение к собственному телу (она не случайно выглядит старше своих девятнадцати лет) и ненависть к мужчинам, а также сильная неуверенность в себе, и комната все это отлично отражает.
Джеймс и Анжела, пожалуй, самые яркие примеры, но проблемы в сексуальной жизни есть не только у них. С Алексом из Homecoming, не все так просто, ведь внешний вид монстров скопировали из кино. То есть нельзя однозначно сказать, что выражает откровенная одежда медсестер – неудовлетворенность героя или же преемственность фильму. Однако тема плоти в игре всплывает нередко, к примеру, когда Алексу приходится разрезать кожаную «дверь», чтобы открыть себе путь. Сперва кажется, что за ней позвоночник, но на самом деле он больше похож на женский половой орган с зубами[235].
В игре Алекс и Элль явно влюблены друг в друга, но они не виделись с тех пор, как Алекса положили в психушку. Вполне возможно, что подавленное влечение впоследствии воплотилось в ирреальных измерениях Шепердс-Глена и Сайлент Хилла. Это также объясняет, почему образ Асфиксии (монстра, олицетворяющего смерть младшей сестры Элль) столь сексуализирован. Возможно, Алекс подсознательно проецирует страсть к девушке на ее сестру. Впрочем, это лишь предположение, и в игре нет больше ни одного намека на то, почему этот босс выглядит так развратно.
В Shattered Memories разработчики снова плотно подключились к теме секса и смерти. На сеансах с доктором Кауфманном психоаналитик предлагает пройти классический тест с пятнами Роршаха[236] и определить, какие кляксы вызывают у геймера мысли о сексе, а какие нет. В этой части Silent Hill конфликт между Эросом и Танатосом напрямую отражается на игре, от выборов Шерил зависят некоторые ее аспекты. Несомненно, подавленная гибель отца повлияла на отношения девочки со смертью – вплоть до того, что игрока заставляют заново пережить момент гибели Гарри в автомобильной аварии. Далия, мать Шерил, всю игру излучает сильное сексуальное напряжение, которое обретает развязку только в конце, когда она и Гарри занимаются любовью на лодке «Орфей». Но, проснувшись после страстной ночи, мужчина обнаруживает, что Далия вмерзла в лед. И снова секс и смерть идут рука об руку[237], а эта сцена обретает новый смысл, когда мы узнаем, что все происходящее – проекция подсознания Шерил. Ее собственная половая жизнь, впрочем, не менее примечательна. У девушки были отношения с преподавателем, а бывший парень порвал с ней, посчитав фригидной, то есть слишком холодной и незаинтересованной в интимной близости. Вся личность Шерил, включая сексуальный аспект, оказалась искажена горем, с которым девочка не смогла справиться.
Тема секса затрагивает и жизнь Трэвиса из Silent Hill Origins. В самом начале игры мы слышим его закадровый диалог с коллегой-дальнобойщиком, из которого становится ясно, что герою сложно выстраивать отношения с женщинами[238]. Беседа может показаться незначащей, но довольно четко показывает нам сексуальные проблемы главного героя. Так, медсестра Лиза Гарланд с первой встречи ведет себя по отношению к Трэвису довольно игриво и соблазнительно, но водитель никак на это не реагирует. Подавленные импульсы Трэвиса находят выход в виде вуайеризма, когда он обнаруживает в мотеле секретный проход, откуда можно наблюдать за происходящим в номерах, и подслушивает, как Лиза и доктор Кауфманн занимаются сексом. Сами любовники вне поля его зрения – герой лишь слышит их вздохи и видит Лизину одежду, которая валяется возле кровати. Когда он позже заходит в номер, оба уже одеваются.
И Шерил в Shattered Memories, и Трэвиса создал сценарист Сэм Барлоу, и оба его героя страдают от сексуального расстройства, которое можно расшифровать через одну из самых популярных теорий Зигмунда Фрейда.
Эдипов комплекс – вот тот клей, который скрепляет исследования Фрейда воедино. Но, конечно, не стоит рассматривать эту теорию как безоговорочную и применимую ко всем. Ее часто критиковали за невозможность адаптации (под неполные семьи, приемных родителей, семьи со смешением культур и так далее).
Эдип – герой греческого эпоса. Когда его будущие родители, правители Фив Лай и Иокаста, только поженились, оракул предсказал отцу, что сын убьет его и женится на своей матери. Боясь пророчества, Лай приказал подвесить новорожденного за ноги на дереве на вершине горы Киферон. Но младенца нашли коринфский царь Полиб и его жена Меропа и решили вырастить как своего. Спустя годы уже взрослый юноша сам обратился к оракулу, который предсказал ему то же, что и Лаю: Эдип убьет отца и женится на своей матери. Не желая убивать Полиба, которого считал родным отцом, юноша сбежал из дома и отправился в странствия. Но по дороге ему на ногу наехала колесница, и Эдип в пылу ссоры убил посохом пожилого возницу – это был не кто иной как Лай, и так исполнилась часть пророчества. Прибыв после этого в Фивы, которые держал в страхе зверь Сфинкс[239].
Эдип разгадал его загадку и освободил фивян от его гнета. В награду юношу избрали царем, и он получил право жениться на царице Иокасте (своей биологической матери), которая затем родила от него четырех детей[240].
Фрейд использовал имя Эдипа и древнюю легенду, чтобы создать свою теорию о сексуальном влечении, которое формируется у детей. Если кратко (потому что на самом деле Эдипов комплекс – понятие, простите за каламбур, довольно комплексное), то человек, по мнению Фрейда, задолго до полового созревания проходит несколько этапов, каждый из которых определяет дальнейшее развитие его сексуальности. Так, на первые восемнадцать месяцев жизни приходится оральная стадия: она ассоциируется с грудным вскармливанием, от которого ребенок получает удовольствие. Вторая стадия, с года до трех лет – анальная, связанная с процессом дефекации и подмывания. Третья – фаллическая – наступает примерно в возрасте от трех до семи лет, когда ребенок начинает изучать свое тело и осознавать разницу между мальчиками и девочками. Именно на этом этапе познания сексуальности возникает Эдипов комплекс. В общих словах: у мальчиков формируется влечение к матери как к объекту женского пола, а отец становится соперником, который забирает себе ее внимание и, как следствие, становится символом кастрации для сына. Вследствие страха кастрации в психической жизни ребенка формируется Сверх-Я, под его воздействием мальчик подавляет инцестуозные побуждения по отношению к матери, преодолевает Эдипов комплекс и начинает фокусироваться на других вещах, пока не достигает подросткового возраста. Тогда наступает финальная стадия – генитальная, истинное утверждение сексуальности.
В Silent Hill Origins на личность Трэвиса сильно влияют травмы, которые он пережил в детстве: сперва безумие матери, хотевшей убить собственного сына[241], затем суицид отца. Его «фаза Эдипа» пошла наперекосяк, а за ней – и вся дальнейшая сексуальная жизнь. Игра даже открыто отсылается к комплексам героя, чтобы дать геймеру ключи к пониманию его характера: чтобы попасть в палату Хелен, Трэвису нужен Артефакт Иокасты, так, согласно мифу, звали мать Эдипа. В другой загадке Трэвис находит стеклянные глаза – тоже намек на судьбу Эдипа, который ослепил себя после того, как узнал, что он брат собственным детям.
Итак, в начале игры упоминается, что Трэвису тяжело дается общение с противоположным полом. В таком случае монстр Двуспин может олицетворять внутренние проблемы, которые тот пытается подавить. Мясник же, очевидным источником вдохновения для которого стал Пирамидоголовый, выступает для Трэвиса как образ подавленных чувств и их разрядки, ведь герой несколько раз наблюдает, как Мясник расправляется с другими существами, причем явно с сексуальным подтекстом. Сначала он разрезает медсестру, причем на уровне паха. Затем его жертвой становится Двуспин, который визжит, как свинья на бойне, а перед этим неподалеку от кухни можно найти еще один расчлененный (и вдобавок кастрированный) труп Двуспина.
Сексуальные проявления с обостренной жестокостью указывают на определенные проблемы у Трэвиса. Будь то подавляемые терзания или проблемы с удовлетворением либидо, они явно беспокоят героя, выливаясь в виде агрессии[242]. Лишь столкнувшись со своим прошлым, он может наконец принять себя таким, какой есть – в конце игры Трэвис сбрасывает счетчик на своем грузовике на ноль, что символизирует новое начало.
Теперь обсудим Шерил из Shattered Memories, ее случай поднимает вопрос развития Эдипова комплекса у девочек. Фрейд изначально в своих работах рассматривал эту концепцию с позиции мальчиков и их маскулинности. Он был уверен, что применять ее к девочкам невозможно; просто отзеркалить теорию было бы абсурдно как минимум потому, что оральная стадия сексуального удовольствия (кормление грудью) в любом случае подразумевает связь с матерью, а не с отцом. Фрейд ввел понятие «зависть к пенису», она наступает на этапе, когда девочки осознают наличие гениталий и разницу между полами. Отсутствие пениса они ощущают как некую форму кастрации, а потому переносят свои влечения на ближайшего мужчину – отца, у которого желают «забрать» пенис. Мать становится соперницей[243], и между ней и дочерью формируется конфликтная любовь/ненависть. Один из последователей Фрейда, Карл Юнг, назвал это «комплексом Электры»[244] – снова «мифологическое» название.
С момента трагической смерти отца Шерил оказалась в плену неразрешенного комплекса Электры. Когда она в детстве говорит, что любит папочку, в этом нет никакого сексуального подтекста – только дочерняя любовь. Однако после аварии Шерил так и «застряла» в этой эмоциональной ситуации, и ее половое пробуждение оказалось парализовано. Ей тяжело открыться мальчикам своего возраста. Ее парень считает ее фригидной, потому что она отказывает ему в сексе, но при этом девушка оказывается в объятиях преподавателя, который ей в отцы годится. Лед, которым окружен Сайлент Хилл в фантазиях Шерил – не только связь с обстоятельствами смерти отца (его машина утонула в замерзшем озере), но и намек на холодность (фригидность) самой девушки, на что намекает один из коллекционных предметов, который можно найти в игре – кольцо с холодным синим камнем. Встречаясь с мужчинами постарше, Шерил ищет в них образ своего отца.
Еще одна интересная деталь – в своем выдуманном ледяном мире Шерил подсознательно пытается заменить собой Далию, свою мать. В одной из сцен Гарри встречает юную Далию, которая утверждает, что она его возлюбленная. Однако на самом деле Шерил воображает не свою мать в молодости, а скорее саму себя. Так и работает комплекс Электры: с одной стороны, Шерил соперничает с матерью, с другой – ассоциирует себя с ней. Единственный раз, когда Далия появляется в выдуманном мире не в юном виде – сцена, где она представлена гораздо старше, чем в реальности, да и выглядит жалкой и нелюбимой[245]. Других девушек, Мишель и Лизу (которые, судя по одной из концовок, были любовницами Гарри), Шерил рассматривает как соперниц за внимание отца. В ее мире их постигает не лучшая участь: Мишель ссорится с парнем, а Лиза и вовсе умирает[246].
В самом конце Шерил все же смогла взглянуть правде в глаза и принять смерть своего отца, в большинстве концовок терапия доктора Кауфманна заканчивается успешно. Столкнувшись с самыми мрачными и подавляемыми частями своей личности, девушка смогла обрести внутренний покой и вернуться к реальности.
Тема материнства проскальзывает и в других эпизодах Silent Hill (в частности, в третьем и четвертом, а также частично в Homecoming) – пусть уже без ассоциации с сексом, зато в связи со смертью. В SH 3 символы и аллюзии выстраиваются вокруг мотива цикла: вентили, карусель, Нимб Солнца со своими кругами и так далее. С одной стороны, это намек на повторяемость истории и новые попытки возродить Бога, но это прочитывается и как отсылка к менструации. Повсеместное присутствие крови, красный цвет, Хизер хватается за живот и испытывает боль (хотя, возможно, под этим могут подразумеваться и роды). Для этой игры характерна рассмотренная выше склонность к сексуализации образов монстров. И весьма иронично, что за всю похабную символику и чадородные образы здесь отвечает Клаудия – религиозная фанатичка, которая любит лишь свою веру. Потусторонний Сайлент Хилл – воплощение ее страхов, детских травм, отношений с жестоким отцом, а также ее представлений о женственности и материнстве.
Silent Hill 4 в этом плане более прямолинейна и заходит дальше. В центре истории – Уолтер Салливан, желающий вернуться в лоно матери. Обычно в психоанализе такое влечение связывают с инцестом, но в случае Уолтера речь скорее о саморазрушении и возрождении. Уолтер одержим жизнью, поисками матери, которой он никогда и не знал. Психологическая травма и промытые мозги доводят его до того, что он начинает считать своей матерью квартиру, в которой его бросили сразу после рождения. Во второй части игры эта ассоциация выражена наиболее ярко. Чем глубже квартира погружается в потусторонний мир, тем больше она окрашивается в физиологичные кроваво-плесневелые оттенки и тем сильнее напоминает утробу: плоть, маточные трубы, пуповины. Сходство усугубляют выходы-тоннели – чем не аллюзия на процесс родов.
Сексуальность Уолтера весьма неоднозначна. Мы знаем, что он был влюблен в Синтию (или, по крайней мере, увлечен ею как девушкой), но когда она его отвергла, больше не проявлял интереса к женщинам. Скорее всего, он возненавидел их, как, впрочем, и все человечество в целом. Эта ненависть заметна в глубинах подсознания Салливана: рядом со спиральной лестницей, ведущей к его главной тайне, видны клетки с изуродованными женскими телами, похожими на манекенов или кукол. Ту же логику подкрепляет сцена в больнице, где Уолтер режет женский труп. Его не интересует секс. Единственная вещь, вызывающая в нем желание, – это мать (точнее то, что он считает матерью, ее архетипический образ). Он узник своего влечения к возвращению на грань смерти и возрождения.
Психология персонажей Silent Hill порой захватывающе глубока. Создавая их характеры, разработчики, конечно, опирались на общеизвестные концепции психоанализа, которые в исследовательской среде не считаются абсолютной истиной. Но разве не в том весь интерес, чтобы заставить игроков размышлять, спорить, дискутировать и додумывать? Психоанализ предлагает исключительные возможности для самопознания, раскрытия темных и неизвестных сторон нашей личности, а значит – это идеальный инструмент и для психиатрии, и для создания историй. Здесь важно, насколько герой сумел найти отклик в душе геймера. У Фрейда есть еще одна концепция под названием «тревожащая странность», она описывает ощущение, когда, казалось бы, интимная и знакомая обстановка вдруг начинает казаться чужой, создавая дискомфорт. В кино этот непростой прием мастерски научились использовать такие режиссеры, как Дэвид Линч, в сфере же видеоигр пальма первенства отходит Silent Hill. Создатели серии четко осознали, что говорить в лоб иногда излишне, что недосказанность и противоречия могут пойти истории на пользу. Причем иногда они доходят в этом до того, что сеют зерна сомнения в головы даже самых дотошных и внимательных геймеров.