Дежурный сержант вошел в камеру с металлическим подносом, на котором дымилась миска каши и стоял стакан чая. Лицо у него было растерянное, почти испуганное.

– Завтрак, товарищ майор, – неуверенно произнес он, ставя поднос на нары.

Никитин поднял голову. Сержант мялся у входа, явно хотел что-то сказать, но не решался.

– Что еще? – устало спросил Никитин.

– Да вот… – Сержант оглянулся по сторонам, понизил голос. – Не понимаю я, товарищ майор, за что вас… Вы же хороший начальник были, справедливый…

– Бывает, – коротко ответил Никитин.

– А еще… – Сержант совсем замялся. – Мне поручили… по секрету говорю… отвинтить с Доски почета ваш портрет. Велели к обеду убрать.

Никитин кивнул. Так быстро стирают человека из жизни – открутил несколько болтиков, и нет больше майора Никитина, лучшего следователя города.

– Ладно, иди, – махнул он рукой.

* * *

Через час в коридоре послышались торопливые шаги. Никитин поднял голову – к камере подходили двое. Кочкин что-то тихо объяснял конвоиру, тот кивал.

– Пять минут, – сказал конвоир. – И только у решетки.

Появилась Варя. Лицо, опухшее от слез, глаза красные. Она подбежала к решетке, схватилась за прутья.

– Аркаша… – Голос сорвался на всхлипе.

– Не плачь, – тихо сказал он, подходя ближе. – Все будет хорошо.

– Как же хорошо? Тебя арестовали… А я… а наш ребенок… – Она прижалась лбом к железным прутьям. – Что теперь будет с нами?

Никитин просунул руку между прутьями, коснулся ее щеки:

– Варя, послушай меня. Что бы ни случилось – я люблю тебя. И нашего малыша буду любить. Понимаешь? Это главное.

– А я тебя подведу? – прошептала она. – Если тебя посадят… если все узнают, кто мой отец… Может, мне лучше…

– Не смей! – резко сказал Никитин. – Не смей даже думать об этом! Ты будешь рожать нашего ребенка, будешь его растить. А я… я найду способ вернуться к вам.

Варя кивала, не переставая плакать:

– Я буду ждать… сколько нужно… я буду ждать…

– Время вышло, – сказал конвоир.

Варя поцеловала кончики пальцев, прижала ладонь к решетке. Никитин сделал то же самое – их руки соединились через железо.

– Иди, – прошептал он.

Когда шаги затихли, подошел Кочкин. Лицо у него было странное – взволнованное и одновременно испуганное.

– Товарищ майор, – тихо сказал он, оглядываясь на конвоира. – Мне нужно вам кое-что сообщить. Очень важное.

Никитин приблизился к решетке:

– Говори.

Кочкин наклонился ближе, заговорил почти шепотом:

– Я кое-что узнал… – Он запнулся, снова оглянулся. – Товарищ майор, это меняет все дело…

– Что узнал?

Кочкин открыл рот, но в этот момент конвоир окликнул его:

– Эй, сержант! Кончай разговоры! Время вышло!

– Сейчас, товарищ старшина! – отозвался Кочкин и торопливо прошептал: – Я приду завтра. Расскажу все. Это очень важно, товарищ майор. Очень…

Он быстро отошел от решетки и скрылся в коридоре вместе с конвоиром.

В камере повисла гнетущая тишина. Никитин остался один со своими мыслями и мучительным вопросом: что же узнал Кочкин? И почему его открытие может изменить все дело?