Никитин медленно обвел взглядом загон. Семь лиц, семь судеб и среди них убийца. Но кто? Время работало против него, каждая секунда промедления могла обернуться катастрофой.

– Прошу всех вывернуть карманы, – сказал он спокойно. – И показать содержимое сумок.

Первой отреагировала пожилая женщина в потертом пальто. Достала из кармана носовой платок, кошелек с мелочью, билет.

– Я из Подольска, – пояснила она дрожащим голосом. – К сыну ехала. А электричка не остановилась…

Старик молча вывернул карманы пиджака – табак, спички, мятые документы. Дышал тяжело, опираясь на палку.

Молодая мать переложила ребенка на другую руку, неловко порылась в сумке – детские вещи, бутылочка с молоком, пеленки.

А вот девушка явно нервничала. Руки у нее тряслись, когда она открывала сумочку. Никитин пристально наблюдал за ее лицом – бледным, с расширенными зрачками.

– Что у вас там? – спросил он.

– Ничего… обычные вещи… – Голос ее срывался. Она достала зеркальце, помаду, расческу. – Товарищ майор, я честная… я работаю на заводе…

Слишком сильно волнуется, подумал Никитин. Прячет взгляд, губы дрожат…

– А это что? – Он указал на сверток в углу сумочки.

– Бинт… у меня рука болит… – Девушка закатала рукав, показала забинтованное запястье.

Никитин перешел к железнодорожникам. Помощник машиниста – маленький, юркий – сразу начал возмущаться:

– Товарищ майор, это же беспредел какой-то! Мы честные люди, работаем на транспорте…

– Молчи, Петька, – спокойно сказал машинист-блондин. – Товарищ майор работу делает.

Высокий машинист охотно вывернул карманы – ключи, блокнот, карандаш, документы. На лице – спокойствие и готовность к сотрудничеству.

– Фамилия? – спросил Никитин.

– Оборин. Игорь Матвеевич. Двадцать лет на железной дороге.

Помощник машиниста неохотно показал содержимое карманов – мелочь, билет в кино, смятая папироса.

Кинолог подошел к Никитину:

– Товарищ майор, машинное отделение чисто. Ничего подозрительного.

Никитин почувствовал, как внутри все обрывается. Он проиграл. Рискнул всем – и проиграл.

– Простите, а вы кого ищете? – поинтересовался машинист.

– Жену свою ищу, – пробормотал Никитин, но машинист, похоже, не расслышал.

– Может, он спрыгнул с поезда, не доезжая до Москвы? – тихо предположил Оборин. – Я видел, как люди это делают. Опасно, но можно…

Никитин кивнул. Логично. И это его единственное оправдание перед начальством.

– Граждане, – обратился он к задержанным. – Приношу извинения за беспокойство. Вы свободны.

– А как же я домой попаду? – спросила женщина из Подольска. – Транспорт уже не ходит…

– Дам служебную машину, – буркнул Никитин. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

Люди начали расходиться. Машинист Оборин задержался:

– Не расстраивайтесь, товарищ майор. Вы все правильно делали – лучше перестраховаться.

В это время к нему подбежала девочка лет семи с молодой женщиной:

– Папа! – Девочка повисла на шее машиниста.

– Познакомьтесь, – улыбнулся Оборин. – Моя семья. Люба – жена, Катенька – дочка. Они всегда меня встречают после смены, мы недалеко живем. – Он подмигнул. – Приходите на чай с пирогами! Люба шикарные пироги печет!

– Гарик, ты, как всегда, преувеличиваешь! – засмеялась жена. – Болтун – находка для шпиона.

Приятная семья, подумал Никитин. Он достал блокнот, оторвал клочок бумаги, написал на нем свой служебный телефон и протянул:

– Товарищ Оборин, может, сотрудничать будем? Вот мой телефон. Вы же выходите на платформы, когда идет посадка-высадка. Если заметите кого-то подозрительного или что-то необычное – позвоните, пожалуйста! Нам очень нужна такая информация.

– Конечно, товарищ майор. Обязательно.

Семья Обориных ушла, а Никитин остался один на пустой платформе, понимая, что завтра ему придется отвечать за все.