В ЦУМе, в этом стеклянном муравейнике, недалеко от Красной площади, бурлила обычная толчея, как на базаре. Варя третий день подряд, жертвуя обеденным перерывом, прибегала сюда из детской библиотеки на Кирова, болталась здесь, бродила по галереям и балконам и периодически заходила потолкаться в ювелирный отдел. Работа в библиотеке – дело тихое, с пыльными полками и детскими книжками, но Варя, с ее острым глазом и упрямством, чувствовала себя в ЦУМе как рыба в воде. «Потолкаться, приглядеться» – поставил ей задачу Никитин, и она взялась за дело всерьез: ходила между прилавками, прикидывалась покупательницей, расспрашивала про золото, сережки, цепочки. Третий день – и вот удача, как по заказу.

В обед, когда народ схлынул чуток, к ней подошла женщина средних лет, в скромном пальто, с сумкой через плечо и зашептала, оглядываясь:

– Девушка, а вы не интересуетесь? Цепочка золотая с кулоном-сердечком и сережки с камушками, гранаты натуральные. Не из магазина, от знакомой, дешево отдам.

Варино сердце екнуло – описание украшений один в один с тем, что Никитин пересказывал из протокола. Цепочка с кулоном, сережки с камушками… Она не растерялась, улыбнулась как ни в чем не бывало:

– Ой, как раз то, что ищу! Подождите меня здесь, ладно? Я к мужу сбегаю, он недалеко работает, деньги возьму и вернусь. Пять минут, не больше!

Женщина кивнула, а Варя рванула к выходу, к телефону-автомату на углу. Пятнадцатикопеечная монетка в щель – и гудки в трубке.

– Але, Аркаш? Это я, Варя. Слушай, в ЦУМе, в ювелирном, женщина предлагает цепочку и сережки – точь-в-точь как ты описывал. С кулоном-сердечком, сережки с гранатами. Я ее попросила подождать, сказала, за деньгами сбегаю. Приезжай скорее, а то уйдет!

Никитин, сидевший в своем кабинете в архиве, с повязкой на голове – рана все еще саднила после заварушки на Депо, – вскочил как ужаленный. «Молодец, Варя, держись!» – бросил он в трубку и тут же набрал номер лейтенанта Орлова.

– Орлов? Немедленно дуй в ЦУМ, ювелирный отдел. Там женщина сбывает краденое золото – цепочка, сережки по описанию из дела. Я сейчас выезжаю… Откуда узнал? От верблюда, конечно! Поторопись, а то упустишь шанс получить должность.

Сам Никитин схватил пальто, выскочил на улицу, поймал попутку – «газик» из гаража МУРа – и помчался через центр.

Москва гудела: трамваи лязгали, люди спешили по делам, а в голове у Никитина крутилось: «Если это ниточка к убийце, то я за нее ухвачусь! Не упущу!»

В ЦУМ он влетел минут через пятнадцать, расталкивая толпу. Орлов уже был на месте: задержанная сидела в маленькой комнате милиции при магазине – тесной конурке с портретом Сталина на стене и железным столом. Варя ждала снаружи, кивнула Никитину:

– Она там, я ее не спугнула.

Орлов, красный от усердия, уже взялся за допрос. Лейтенант был из тех, кто рвется в бой, но без толку: агрессивный, наглый, с манерой орать и путаться в собственных вопросах. Глуповат, как говорили в отделе, но старательный.

– Так, гражданочка, – рычал Орлов, нависая над женщиной, которая жалась на стуле, бледная как полотно. – Ты кто такая? Фамилия, имя? Откуда золото? Краденое, да? Признавайся, а то хуже будет! Мы тут не в игрушки играем, это УГРО!

Женщина лет сорока, с усталым лицом и мозолистыми руками – видно, работяга – всхлипнула:

– Да что вы, товарищ милиционер… Я Кацап Мария Ивановна, упаковщица с киевской кондитерской фабрики имени Карла Маркса. Не знала я ничего, честное слово! Мне одна продавщица предложила…

Орлов перебил, запутавшись сам:

– Какая продавщица? Откуда? Ты что, с ней в доле? Или сама украла? Нет, постой, ты говоришь, предложила – а зачем? Чтобы продать? А откуда у нее золото? Ты что, думаешь, мы тут дураки? Отвечай по порядку: сначала фамилия, потом откуда золото, потом почему в ЦУМе? Нет, стоп, сначала: почему не дождалась той женщины с деньгами?

Никитин стоял в углу, наблюдая. Орлов путался, как щенок в клубке, но женщина, напуганная его напором, заговорила сбивчиво:

– Я… я не знала, что краденое! Кацап я… С Киева… Продавщица в магазине бижутерии на Тверской, полная такая, в синем халате продавца, подошла ко мне, сказала: «Товар редкий, золото настоящее, но в магазин приезжие не заходят, цен боятся, думают, дорого. Помоги продать в ЦУМе, покажи людям, убеди – комиссионные дам». Я согласилась, дура, в залог ей свой паспорт и билет до Киева отдала, думала, подработаю. Цепочка с кулоном, сережки с камушками – все, как она дала. Та девушка в ЦУМе сказала подождать, но она долго не возвращалась, а тут кавказцы подошли, грузины или армяне, не разберу, – купили все, не торгуясь. Выручку я вернула продавщице, комиссионные – пятьдесят рублей – взяла. И все! Не знала я ничего про краденое, клянусь!

Орлов фыркнул, но Никитин шагнул вперед, мягко оттеснив лейтенанта:

– Ладно, Орлов, не дави. Проверим. Опиши продавщицу подробнее: полная, в синем халате, где магазин?

Женщина повторила: магазин бижутерии на Тверской, маленькая лавчонка, продавщица – толстая, лет пятидесяти, волосы седые, в пучок, халат синий, как у всех продавцов.

Никитин кивнул Орлову:

– Поехали, проверим на месте.

Они рванули на Тверскую, в тот самый отдел бижутерии – пыльный, с витринами дешевых побрякушек. Заведующий, пожилой мужчина в очках, выслушал описание и развел руками:

– Полная, в синем халате? Никогда такой не было у нас, товарищи. Все наши – худые, как спички, и халаты серые, как положено продавцам. Никогда не работала такая и не слыхал. Может, вы ошиблись адресом?

Никитин с Орловым переглянулись: тупик. Женщина не врала, но ниточка оборвалась, как старая веревка. Убийца – или его подельник – снова ушел в тень, а дело висело как дамоклов меч. «Надо копать глубже», – подумал Никитин, выходя на улицу под апрельский дождь.