Поздно вечером зазвонил телефон. Никитин поднял трубку:

– Слушаю.

– Аркадий Петрович! – взволнованно говорил Кочкин. – Очередное нападение! Но пассажир еще живой!

– Где?!

– Опять в деревне Луч. Буквально полчаса назад. Директор школы позвонила, там единственный телефон. Орлов уже туда выехал с бригадой. Я через десять минут заеду за вами на «Победе». Служебную достал.

– Жду, – коротко сказал Никитин.

Через двадцать минут они мчались по ночной дороге к деревне. Дождь барабанил по крыше машины, фары освещали размытую грязную дорогу.

На месте преступления стоял грузовик с оперативной группой, мощные фары освещали место и тело у железнодорожной насыпи.

– Уже умер, – сказал Никитину милиционер, охранявший от посторонних подходы к месту происшествия.

– Зараза! – выругался Никитин и сплюнул. – Не успели!

На щебенке, лицом к небу, лежал мужчина лет сорока, по виду работяга, в синей спецовке, руки крепкие, грязные. Без часов, без денег, без документов. Судя по травмам, явно сброшен из электрички.

Орлов демонстративно не поздоровался с Никитиным, словно его не видел. Но и не пытался запретить ему работать.

– Где фельдшер? – спросил Никитин.

– Вон там, – кивнул Кочкин на пожилого мужчину в белом халате.

– Что можете рассказать? – обратился к нему Никитин.

– Несчастный громко стонал, и этот стон услышали в крайней избе деревни. Из школы позвонили в милицию. Я перебинтовал, как мог, рану на голове, но он скончался до прибытия бригады.

– Говорил что-нибудь?

Фельдшер задумался:

– Услышал только одно слово. «Пароль» или «король»… Может, «контроль». Точно сказать не могу – он очень тихо шептал.

К ним подбежала женщина – директор школы. Полная, в очках, лет пятидесяти, в драповом пальто и валенках с калошами.

– Товарищи милиционеры! – запыхалась она. – Звонят из диспетчерской Курского вокзала, просят следователя к телефону!

Никитин и Орлов одновременно сделали шаг к директору, но Орлов молча уступил Никитину и снова вернулся к трупу.

В школе, сняв кепку и отряхнув с нее капли дождя, Никитин взял трубку:

– Следователь Никитин слушает.

– Товарищ следователь, это диспетчерская Курского вокзала. По вашему запросу докладывать о всех происшествиях. Так вот, докладываю. Машинист и помощник машиниста предпоследней тульской электрички после завершения смены по регламенту прошли все вагоны. И они обнаружили в одном из вагонов две автомобильные покрышки для «Москвича». Не новые. Восстановленные.

– Хозяина нашли?

– В том-то и дело, что нет. Бесхозные.

– Что-нибудь еще обнаружили?

– На покрышках прицеплены жетоны с печатью и номером воинской части. Покрышки описаны и сданы в камеру хранения.

– Какой номер воинской части?

Диспетчер продиктовал. Никитин записал, потом вспомнил и сказал стоящему рядом Ивану:

– Это гарнизон в Щекино, под Тулой. Было у меня как-то дело. Они научились восстанавливать списанные покрышки и продавали их налево.

– Значит, так! – сказал он громче, снова обращаясь к диспетчеру: – Покрышки охраняйте как вещественные доказательства. Спасибо за информацию!

Никитин положил трубку. Значит, убитый ехал из Щекино, наверняка вез покрышки на продажу в Москву. Типичный спекулянт, промышлявший на перепродаже военного имущества. У таких обычно полные карманы денег.

Но что он говорил перед смертью? «Пароль», «король», «контроль»?

И почему убийца опять выкинул тело именно здесь, не доезжая несколько километров до станции Лопасня?

Слишком много вопросов и слишком мало ответов.