Творчество Станислава Лема и братьев Стругацких связано невидимыми нитями. Их романы и повести постоянно сравнивали. Порой казалось, что они пишут параллельно, черпая свои сюжеты из единой ноосферы. Марк Амусин назвал Станислава Лема и братьев Стругацких «двуглавым орлом восточноевропейской фантастики».
Порой Лем высказывался по этому поводу вполне недвусмысленно, утверждая, что братья ему подражают[225], хотя это было не так.
«У нас с Лемом очень много общего во всем, что касается мировоззрения, но задачи и цели литературы мы с ним понимали существенно по-разному», – так охарактеризовал кажущееся сходство авторов с польским фантастом Борис Стругацкий OFF-LINE. – «Мы никогда не вступали в полемику с Лемом – уже просто потому, что мировоззренчески были всегда очень близки. Отсюда и перекличка идей, и совпадение путей: „Страна багровых туч“ – „Астронавты“; „Магелланово облако“ – „Полдень“; „Эдем“ – „Попытка к бегству“; „Рукопись, найденная в ванне“ – „Улитка на склоне“… И так далее. Специалисты с удовольствием продолжат этот ряд. Самое замечательное, что никакого ВЛИЯНИЯ Лем на нас никогда не оказывал. По-польски мы не читали, а переводы попадались нам в руки только месяцы и годы спустя после того, как „соответствующая“ вещь АБС была уже написана и даже напечатана». OFF-LINE
Если же говорить о параллелях у Станислава Лема в отношении «Пикника на обочине», то ближе всего к этому роману Стругацких стоит роман Станислава Лема «Глас Господа».
«Бросается в глаза инвариантное сходство в постановке проблемы: встреча человечества с артефактами, созданными далекой внеземной цивилизацией, и кризис, вызванный этой встречей, ибо человечество на „рандеву“ обнаруживает свою незрелость, моральную ущербность и внутреннюю расколотость».[226]
Станислав Лем посвятил «Пикнику на обочине» большую статью, которая числится как послесловие, но этот текст вполне может рассматриваться как самостоятельное произведение.
Станислав Лем пишет:
«В реалистическом романе нельзя утверждать, что герой по телефону способен оплодотворить женщину, живущую по другую сторону океана, или что пчелы – это выродившиеся кенгуру. Когда же описывается „иной мир, иная планета“, у среднего читателя, оказывается, нет критериев достоверности. Ему можно внушать все что заблагорассудится. На этом паразитирует девяносто девять процентов научной фантастики. Объединенными усилиями авторы создали системы „вещественных“ координат, фальсифицировали весь космос, его основные физические законы, вытравили основные принципы эволюционной биологии, и благодаря этому возникла сокровищница вздора, которой теперь может пользоваться любой типичный science-fictioner.
Для фантастической литературы темой, которую невозможно охватить, являются разумные, но не человеческие существа. Как автор-человек может показать существо, обладающее разумом, но не являющееся человеком.
Автор, показывающий иной тип жизни или разума, нежели земной <…> может ограничиться <…> указанием феноменов, в огромной степени отличающихся от всего, что известно человеку. <…> Поэтому наилучшей стратегией остается сохранение тайны „Иных“.
„Пикник на обочине“ основан на двух концепциях. Первая – это уже названная нами стратегия неразгаданной тайны пришельцев. Неизвестно, как они выглядели, неизвестно, к чему стремятся, неизвестно, зачем они прибыли на Землю, каковы были их намерения по отношению к людям. Эта неизвестность так совершенна, что даже нет полной уверенности в том, высаживались они вообще на Земле, а если высаживались, то уже покинули ее.
Вторая – это реакция человечества на Посещение, отличная от обычной в научной фантастике.
…В „Пикнике“ все происходит иначе, чем у Уэллса. Его марсианское вторжение – это кошмарный, но одновременно и монументальный крах человеческого мира, это драматическое, все увеличивающееся разрушение цивилизационного порядка от ударов, наносимых явно. Известно, кто враг, известно, как он действует, известны и его окончательные цели (трудно было бы их не домыслить!). Ничего этого нет у Стругацких. Вторжение произошло как бы по-настоящему, его следы в форме Зон действительно нельзя удалить, его результаты Земля не в состоянии ассимилировать, но в то же время человеческий мир продолжает существовать как обычно».
В «OFF-LINE интервью» Борису Стругацкому был задан такой вопрос: «Читал, что однажды Станислав Лем, прочитав „Пикник“, сказал: „Жаль, что это написал не я“.
А вы могли бы сказать подобное о каком-нибудь его произведении?»
На что Борис Стругацкий ответил:
«Нет. Хотя Лема очень люблю и уважаю. „Солярис“ – шедевр, но этот шедевр принадлежит Лему и никому другому принадлежать не мог бы. Всякий другой мог бы этот сюжет только испортить. Или, как минимум, исказить. Кстати, насколько я знаю, Лем высказался не совсем так. „Эту повесть должен был бы написать я“, – так он сказал на самом деле».
Цитата эта взята из беседы Станислава Береся со Станиславом Лемом. Станислав Бересь задал такой вопрос: «Над западной SF вы достаточно поиздевались в „Фантастике и футурологии“, <…> но из нее ничего нельзя узнать, например, о советской научной фантастике».
На что Лем ответил: «Собственно, кроме пары книг, таких как „Пикник на обочине“, я не нашел там ничего такого, что бы меня восхитило. Эта книга Стругацких вызывает во мне своеобразную зависть, как если бы это я должен был ее написать. С повествовательной точки зрения она безумно увлекательна, хотя авторы немного и хватили через край. Это произведение так хорошо потому, что является оригинальным, новым подходом к классической теме, развитой ранее Уэллсом в „Войне миров“, теме вторжения на Землю. Это бесспорно их самая удачная книга».[227]