Иной концовки быть не может, – раз за разом отвечали авторы на все упреки редакторов издательства «Молодая гвардия»
«Нам хотелось бы лишний раз подчеркнуть, что повесть „Пикник на обочине“ – это повесть о достаточно рядовом гражданине капиталистического государства, рассказ о человеке, энергичном и по-своему самобытном, судьба которого, и без того незавидная, неимоверно осложнилась обстоятельствами космического масштаба (научно-техническая революция). Это – ПО НЕОБХОДИМОСТИ горькая история человека, который терпит сокрушительное поражение в тот момент, когда судьба делает его как бы представителем человечества. Это трагедия человека, которого не научили думать в мире „равнодушного хаоса“, и поэтому в решительный момент он хватается за первые попавшиеся, импонирующие ему слова, потому что собственных слов у него нет. Вот почему вопрос о пессимизме и об авторском отношении к Золотому Шару здесь просто не стоит. Конец повести не может быть ни более оптимистичным, ни менее пессимистичным. Он может быть только таким, какой он есть. Повесть, как нам кажется, следует либо не принимать совсем, либо принимать только с этим неизбежным финалом».[228]
За вопросом, мог ли Золотой Шар исполнить желание Рэдрика Рыжего, следует другой вопрос Борису Стругацкому: не кажется ли вам, что всемогущая игрушка пришельцев, неосторожно оставленная на обочине, может обернуться самым ужасающим злом в истории человечества, ибо навязать счастье – есть ужаснейшее из преступлений?
На это Борис Стругацкий ответил: «Преступление не преступление, но обращаться с этой штукой надлежит весьма и весьма осторожно, тут Вы абсолютно правы».
Но как Шар мог ответить на такое желание? Ответ Бориса Натановича: «Не знаю. Но предполагаю, что ничего хорошего с Рэдриком Шухартом там не произошло. Это было бы слишком просто, а я не верю в простоту мира – ни реального, ни фантастического».
Читатель пишет: «Фраза, произнесенная отнюдь не главным героем „Пикника“, по своей емкости поражает меня до сих пор. „Счастье для всех даром и пусть никто не уйдет обиженным“. Может быть, в ней весь смысл „Пикника на обочине“?»
«Может быть, – отвечает Борис Стругацкий. – А может быть, в том, что лозунг этот столь же прекрасен, сколь и беспредметен. Сами подумайте: у каждого свое счастье; что одному счастье – другому беда; и что это за счастье, если – даром? Даже Рэд Шухарт это понимал. Но он (как и авторы) ничего другого придумать так и не сумел».
И – далее:
«Я бы сказал, концовка „Пикника“ это признание бессилия сегодняшнего человека изменить что-нибудь существенное в окружающей действительности. Улучшить реальный мир так сложно, что даже существуй на свете Золотой Шар, он не смог бы нам помочь, ибо мы просто не сумели бы сформулировать свою просьбу: ведь мы и сами не знаем, каков должен быть ИДЕАЛЬНЫЙ мир – идеальный для всех ныне живущих».
«Авторы сами считали, что Шар исполняет только СОКРОВЕННЫЕ, истинные желания, желания, порожденные подсознанием, а не сознанием. Так что получит Шухарт не счастье для всего человечества (тем более что это понятие вообще не алгоритмизуемо), а что-нибудь до обиды личное, шкурное, спрятанное в потемках души».
Следующий вопрос читателя был не менее острым:
«Зона – это соблазн. Но соблазн чего?»
«Возможных вариантов достаточно. Соблазн „чудесного“ решения важнейших проблем науки. Соблазн простого решения религиозно-духовных проблем. Соблазн легкого обогащения, в конце концов…»