КОГДА-ТО ДАВНО В ЗАМКЕ ХИМЭДЗИ ЖИЛА ПРЕКРАСНАЯ МОЛОДАЯ СЛУЖАНКА ОКИКУ. ОНА РАБОТАЛА НА САМУРАЯ ПО ИМЕНИ АОЯМА ТЭССАН, САНОВНИКА ХОЗЯИНА ЗАМКА.
Аояма и его жена были известны жестоким обращением со своими людьми. В этой среде телесные наказания слуг и издевательства над прислугой считались нормой, но даже другие самураи поражались тому, насколько сурово эти двое обходились со своими работниками, наказывая за малейшую провинность, а иногда и просто так, по прихоти господина и его жены.
Говорили, что Окику происходила из знатной семьи, обедневшей и обращенной в рабство из-за преступлений ее отца и старшего брата. Никто не знал, правда это или нет. Возможно, грация и гордая осанка девушки не позволяли другим думать, что она была простолюдинкой.
Несмотря на всю жестокость Аояму считали порядочным самураем, преданным своему господину и склонным к аскетизму. У него не было наложниц, он редко злоупотреблял спиртным и активно занимался боевыми искусствами. Но он влюбился в Окику, и это чувство только стало сильнее, когда девушка выросла в прекрасную молодую женщину.
Жена самурая, ожидавшая первенца, обратила внимание, какие взгляды бросает ее супруг на девушку, хоть и делала вид, что не замечает. Ее обида на Окику вскоре переросла в ненависть, усиленную негодованием из-за того, что ее благородный муж заинтересовался простой служанкой.
Однажды Аояма позвал Окику в свои покои и попросил помассировать ему шею, спину и ноги. Она явно не хотела этого делать, но Аояма был с ней добр, сочувствовал ей и говорил разные фразы, такие как: «Жизнь служанки, должно быть, очень утомила тебя».
– Благодарю вас, господин, вы очень добры, но я в таком же положении, как и многие, – ответила она, стараясь быть вежливой и не выглядеть слишком заинтересованной своим хозяином.
Однако теперь всякий раз, когда они оставались наедине, Аояма пытался ее поцеловать и прижимал к себе. Окику всегда отступала, хотя и осторожно, боясь вызвать его гнев.
Тот факт, что он обращался с ней менее сурово, был очевиден не только другим слугам, но и его жене. Негодование и ревность женщины глубоко расстроили отношения супругов.
Наконец господин сделал Окику недвусмысленное предложение стать его наложницей и таким образом освободиться от тяжелых домашних обязанностей.
– Господин, я польщена вашим вниманием, но не забывайте, что вы женаты и скоро у вас появится ребенок. Я рада служить вам и вашей жене, так что не просите меня больше ни о чем, – ответила она.
Аояма был расстроен и немало раздражен отказом, но не мог не оценить гордый дух девушки. Привыкший всегда получать желаемое, особенно от тех, кто стоял ниже его в социальной иерархии, самурай почувствовал одновременно и неприязнь, и влечение к молодой служанке.
Однажды зимним вечером Аояма принимал высокопоставленного самурая из другого княжества и устроил в его честь роскошный банкет. Были поданы самые роскошные блюда и напитки, а стол накрыт самой изысканной посудой. Главным украшением был набор из десяти тарелок и чашек, произведение высочайшего мастерства, – эти драгоценные предметы Аояма унаследовал от своих предков.
Распоряжаться столь важной посудой было поручено Окику, что не ускользнуло от внимания старших слуг дома. Девушке было не по себе. Она знала, что это большая честь, но обычно такие задания давали главным слугам. Более того, если что-то пойдет не так, виновата будет только она.
Вечер удался на славу, хотя Аояма выпил больше саке, чем обычно. Во время застолья он непрерывно думал о том, как соблазнить Окику и наконец добраться до нее.
Когда гостей проводили в комнаты, слуги стали убирать банкетный зал. Окику осторожно, по одной, относила драгоценные тарелки на кухню, следя за каждым своим шагом, а затем с еще большей осторожностью мыла и вытирала их. Когда она уже убирала их в деревянный ящик, где они хранились, ее охватила волна ужаса. Одной не хватало!
– Ити мэ, ни мэ, сан мэ, ён мэ, го мэ, року мэ, нана мэ, хати мэ, кю мэ, – пересчитала Окику тарелки, но, как и в прошлый раз, остановилась на цифре девять.
Служанка медленно клала их в шкаф, пересчитывая снова и снова. В ящике было десять ячеек – по одной на каждую тарелку. И одна ячейка осталась пустой.
Надеясь, что привязанность Аоямы спасет ее от сурового наказания, Окику отправилась к самураю, чтобы признаться в случившемся.
Она нашла его в гостиной и сразу рассказала, что одна тарелка пропала.
– Пропала? Как это возможно? Все десять стояли здесь, вот на этом столе, только пару минут назад! На тебе лежала эта ответственность – убедиться, что они целы. Ты прекрасно знаешь, что они переходят в моей семье из поколения в поколение! – прогремел самурай.
– Мой господин, я всегда была осторожна, но у меня нет оправданий тому, что произошло, – пробормотала Окику.
– Я думаю, ты понимаешь, что я, не колеблясь ни минуты, назначу должное наказание любому, кто осмелится опозорить мой дом, – кричал Аояма.
Окику опустила взгляд и не произнесла ни слова, хотя и подозревала, что он сейчас ей предложит.
– К твоему счастью, можно решить проблему так, чтобы все остались довольны. Если ты отдашься мне, как я уже давно тебя прошу, я больше ни словом не упомяну о пропавшей тарелке, – сказал самурай.
Девушка сидела с опущенной головой и молчала. Она покачала головой, спокойно отказываясь от предложения, и это привело Аояму в ярость.
– Кем ты себя возомнила? – взревел самурай. – Любая другая служанка на твоем месте сочла бы за честь стать моей наложницей! Я ведь не просто предлагаю тебе это, но и прощаю за совершенную ошибку. И ты продолжаешь отвергать меня! Как ты смеешь?
Взгляд Окику не двигался, как и ее губы.
– Тогда ты понесешь законное наказание! Ты потеряла одну из десяти тарелок моей семьи, а значит, потеряешь один из десяти своих пальцев!
Аояма позвал жену и двух других слуг. Он рассказал о случившемся, попросил слуг крепко держать девушку и положил ее руку на стол. Выхватив меч, самурай быстрым ударом отсек мизинец гордой Окику.
От боли и шока она потеряла сознание и рухнула на пол. Когда служанка пришла в себя, то обнаружила, что сидит, сгорбившись, на стуле, а ее рука обмотана тканью. Аояму переполняло чувство вины. Это он спрятал тарелку, чтобы завоевать любовь девушки, но его план провалился. Он не достиг своей цели и вдобавок ко всему искалечил Окику. Он обманул ее, а она повела себя достойно и мужественно. Его жена догадывалась о противоречивых чувствах супруга, и это подогревало ее гнев.
– Уберите ее с глаз моих сейчас же! – приказала она слугам.
Оставшись наедине с мужем, женщина сказала:
– Теперь я вижу, что у тебя есть чувства к этой девушке. Если бы какой-либо другой слуга разбил или украл одну из этих тарелок, я уверена, ты бы назначил гораздо более суровое наказание, – накинулась она на него.
– Я отрезал ей палец! – оправдываясь, ответил он.
– А надо было отрубить голову! – выпалила его жена и в возмущении вышла из комнаты.
Надежды на то, что Окику поддастся Аояме, рухнули, а его жена теперь узнала про все и негодовала.
Тем временем на кухне один из слуг сообщил остальным, что нашел потерянную тарелку, хотя и не уточнил, откуда она у него. Окику и остальные слуги поняли, что в этом замешаны хозяин дома с женой.
Аояма ворвался на кухню, не говоря ни слова, схватил Окику за шиворот, вытащил из комнаты и выбросил на улицу.
Он обвинил ее в неблагодарности, предательстве и наглости. Самурай потащил ее по тропинке, пока они не добрались до колодца. Там он связал ей руки и ноги, поднял бедную девушку, которая еще несколько часов назад была объектом его вожделения, над землей и бросил в колодец.
Падая, Окику прокляла имя Аяомы и всю его семью, осуждая бывшего господина за лживость и жестокость, с которой он убил невинную служанку.
По дороге домой самурай вспоминал все события этого дня. Он повторял себе, что у него не было другого выхода, но его разум успокоиться не мог. В ту ночь он спал тревожно. Ему все слышался слабый голос, считающий: «Ити мэ, ни мэ, сан мэ, ён мэ, го мэ, року мэ, нана мэ, хати мэ, кю мэ», а затем стон.
На следующий день Аояма проснулся и позвал слугу, но никто не пришел. Он спустился в столовую и увидел, что его жена растерянно стоит на коленях у камина.
– Ночью сбежали трое наших слуг, – сказала она мужу.
Остальные клялись, что для них побег этих трех – совершенная неожиданность, но на самом деле они прекрасно знали, что эти слуги, даже если до недавнего времени завидовали положению Окику, были возмущены тем, как с ней обошлись. Они предпочли голодать, но не жить в страхе стать жертвами обмана и хитрости своих хозяев, потому под покровом темноты сбежали в сторону столицы.
Две ночи спустя голос, пересчитывающий тарелки, снова зазвучал в ушах Аоямы, но теперь более отчетливо. Крик, последовавший за цифрой девять, разбудил всех. Поползли слухи, будто бы кто-то видел девушку, которая поздно ночью выбралась из колодца и двинулась к дому Аоямы.
На следующий день жена самурая преждевременно родила девочку. Роды прошли не очень тяжело, поэтому все вздохнули с облегчением. Однако, когда женщина впервые взяла девочку на руки, отец с тревогой обнаружил, что у малышки нет мизинца. Он проверил другую руку и обе ноги, но остальные части тела были в порядке. Они переглянулись с женой, осознавая, что не хватает того самого пальца с правой руки Окику, который был несправедливо отрезан.
В ту ночь, пока все спали, сбежал еще один слуга, опасаясь, что семейство Аояма пострадает от последствий проклятия, наложенного убитой девушкой.
С того дня призрак Окику каждую ночь бродил по дому, повторяя одну и ту же песенку: «Ити мэ, ни мэ, сан мэ, ён мэ, го мэ, року мэ, нана мэ, хати мэ, кю мэ», а затем кричал так жутко, что стыла кровь.
Несчастие и проклятие Аоямы, следствие его злодеяний, стали главной темой сплетен и слухов в замке. Большинство других знатных самурайских семей стали презирать Аояму, объезжая его дом стороной и опасаясь, что похожие бедствия могут постичь и их.
Спустя месяцы страданий, когда Аояма и его жена уже висели на волоске от безумия, самурай решил действовать.
Он отправился к храму, расположенному в глубине горной долины, где, по слухам, жил священник, обладающий непревзойденной силой изгнания духов и призраков. Рассказав ему о том, что с ним случилось, Аояма взмолился, чтобы священник изгнал призрака из его дома. Самурай сделал щедрое пожертвование храму, и потому его просьбу удовлетворили.
На пути в замок Химэдзи священник попросил поделиться подробностями дела, убеждая, что это поможет ему лучше понять природу призрака. Аояме было очень стыдно, но он рассказал всю историю с начала до конца.
Прибыв в дом, священник поговорил с оставшимися слугами и женой самурая, а затем, когда наступил вечер, сел в столовой и стал ждать.
Несколько часов спустя появился дух Окику со своей обычной считалочкой: «Ити мэ, ни мэ, сан мэ, ён мэ, го мэ, року мэ, нана мэ, хати мэ, кю мэ», но как только Окику дошла до цифры девять, священник крикнул: «Дзю мэ!» («десять»), – завершив счет, прежде чем призрак успел закричать.
На лице Окику отразилось облегчение, и она исчезла в ночи так же внезапно, как и появилась. Больше ее призрак не появлялся в особняке Аоямы.
Столетия спустя, в 1795 году, в старых колодцах по всей Японии обнаружили тысячи насекомых: это были личинки китайской бабочки – ветряной мельницы (Byasa alcinous). Они были покрыты тонкими нитями – создавалось впечатление, будто они связаны, из-за чего их стали называть Окику муси, «насекомые Окику». Говорили, что это одна из многочисленных реинкарнаций несчастной девушки.
В замке Химэдзи, одном из самых красивых в стране, а также очень популярным среди местных и туристов, находится Окику-Идо, колодец Окику. Хотя призрака изгнали, некоторые говорят, что дух девушки все еще выходит из колодца, а в определенные ночи можно даже услышать, как она считает.