СТОЛЕТИЯ КРОВОПРОЛИТНЫХ СРАЖЕНИЙ ЗАКОНЧИЛИСЬ ОТНОСИТЕЛЬНО МИРНЫМИ ДНЯМИ ПЕРИОДА ЭДО, ЧТО СТАЛО ПРИЧИНОЙ РАЗОРЕНИЯ МНОГИХ САМУРАЕВ. МАСТЕРА УБИЙСТВА ЛУКОМ И МЕЧОМ ВДРУГ ОБНАРУЖИЛИ, ЧТО БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ НУЖНЫ. ЭТО ПРИВЕЛО К ТОМУ, ЧТО МНОГИЕ ИЗ НИХ СТАЛИ РОНИНАМИ, ТО ЕСТЬ САМУРАЯМИ БЕЗ ПОКРОВИТЕЛЬСТВА СЮЗЕРЕНА.
Одного из таких звали Тамия Иэмон, он жил в районе Ёцуя столицы Эдо. Это был гордый самурай, и существовать подобным образом казалось ему неподходящим для человека, родившегося в знатном сословии самураев. Более того, ему приходилось работать, чтобы прокормить себя, – он делал самые обычные зонтики. Говорили, что Иэмон воровал и именно поэтому у него нет больше покровителя. Правда это или нет – в любом случае самураю очень не нравилось его положение. Вместе с тем он был прекрасен, а, как это часто бывает в мире, на недостатки тех, кто красив, легче закрывать глаза.
Его жена Оива старалась понять Иэмона и видеть в нем только лучшее, даже когда он плохо с ней обращался – временами он вымещал на ней свой гнев. Ее отец начинал думать, что слухи о зяте правдивы и его дочери лучше будет вернуться в родительский дом.
Оива недавно подарила Иэмону сына и надеялась, что это счастливое событие поднимет ему настроение и принесет радость в их брак. Однако казалось, что присутствие ребенка только больше его раздражало. Он жаловался Оиве на плач и приказывал ей утихомирить дитя.
Однажды Иэмон получил сообщение от своего тестя Самона с просьбой встретиться вечером возле святилища. Иэмон задавался вопросом, почему тот не пригласил его к себе домой; впрочем, он и вовсе не хотел видеть Самона, который, безусловно, смотрел на него свысока и считал, что он недостаточно хорош для его дочери.
В назначенное время Иэмон подошел к святилищу и обнаружил Самона, ожидавшего его при свете полной луны.
– Как поживаешь, дорогой тесть? Тебя что-то беспокоит? – спросил Иэмон, притворяясь заинтересованным.
– Со мной все в порядке, но, как я слышал, о тебе нельзя сказать того же, – укоризненно ответил Самон.
– Не понимаю, что ты имеешь в виду, дорогой тесть. Как ты видишь, я в полном здравии, – откликнулся Иэмон, который теперь начинал беспокоиться.
– Я послал кое-кого выяснить, почему ты оставил службу у своего господина, и похоже, рассказы о тебе правдивы. Ты лжив, низок и приносишь позор дому своему. Ты не достоин стоять рядом с моей дочерью и воспитывать моего внука! – заявил Самон, почти выплевывая полные негодования слова.
Будто бы глубоко раскаиваясь, Иэмон умолял тестя дать ему возможность загладить свои постыдные поступки и проявить себя как самого благородного мужчину и отца. Самон был поражен подобным поведением своего обычно высокомерного и тщеславного зятя.
Иэмон упал на колени, словно готовясь поклониться Самону с мольбами о прощении. Однако вместо этого он выхватил катану, внезапно рванул вперед и нанес глубокую рану в живот своего тестя.
Иэмон схватил сумку с деньгами, которую носил на поясе Самон, теперь истекающий кровью. Затем самурай вытащил камень из стены около святилища и сильно ударил раненого по голове, так что казалось, будто разбойники его обокрали и убили.
Вернувшись домой, он крепко заснул, приказав Оиве унять кричащего ребенка. На следующий день известие о случившемся с Самоном достигло их дома. Иэмон пообещал жене, что сделает все возможное, чтобы найти бандитов и преподать им урок.
Иэмон не мог сострадать горюющей Оиве. Он стал еще холоднее. Его разум был затуманен чувством вины за содеянное и растущим отвращением к домашней жизни.
Что еще хуже, роды Оивы прошли тяжело, и ее, болезненную, до сих пор не отпускала слабость.
Беда не пришла одна в этот многострадальный дом. По соседству жил богатый и не особенно совестливый врач Ито Кихэй, чья внучка, Оумэ, была увлечена Иэмоном.
Признавшись в любви к Иэмону своему дедушке, Оумэ рассказала, что из-за этого она чувствует глубокую печаль и неудовлетворенность:
– Дедушка, его жена намного красивее меня. Иэмон никогда бы не посмотрел на такую блеклую девушку, как я.
Ито обожал свою внучку и готов был на все ради ее счастья. Он стал вынашивать коварный план, помня жадный и слабый характер вечно недовольного Иэмона.
Врач пригласил его к себе домой. Хозяин долго хвастался своим богатством и тем, что всякий, кто женится на его внучке, получит щедрое приданое и унаследует все его имущество. Будущему жениху больше не нужно будет ни о чем беспокоиться всю оставшуюся жизнь. Заронив гнилое семя в ум Иэмона, Ито дал своему соседу время на то, чтобы все обдумать, собираясь потом еще раз поговорить с ним и раскрыть свои намерения. После родов Оиве приходилось каждый день пить лекарства, чтобы восстановить силы. Ито предложил отравить ее, подложив вместо лекарства препарат, который он предоставит. Иэмон жаждал разбогатеть, женившись на Оуме; он устал от жены и сына, поэтому согласился не раздумывая.
Ничего не подозревающая Оива проглотила яд, которым ей подменили лекарство. Иэмон думал, что она тотчас умрет, однако вместо этого лицо Оивы стало искажаться: один глаз опустился почти до середины лица, все волосы разом выпали. Иэмон не мог даже смотреть на нее, его разум все больше поглощали отчаяние и нечистые мысли.
Он разыскал своего старого друга Такуэцу и убедил его – за большую плату – изнасиловать Оиву, чтобы обвинить в супружеской измене и потребовать развод.
В назначенную ночь он вышел из дома и убедился, что Оива осталась одна, чтобы Такуэцу мог спокойно совершить свой ужасный поступок.
Однако когда друг увидел искаженное лицо женщины, его охватила жалость к ней и отвращение к Иэмону, а также стыд за то, что он собирался сделать.
– Такуэцу, что ты здесь делаешь? – вскрикнула от удивления Оива, увидев его. Полный раскаяния, друг во всем признался. Понимая, что женщина совершенно не знала, что случилось с ее лицом, он показал ей отражение в зеркале.
Оива, охваченная гневом и стыдом, с разбитым сердцем, попыталась уложить волосы так, чтобы закрыть лицо, но с ужасом обнаружила, что в руках у нее остались целые пряди окровавленных волос. В ярости женщина схватила кинжал, который держала при себе на случай, если придется защищаться, и рванула к двери. Такуэцу попытался остановить ее, но Оива потеряла равновесие и упала на лезвие, которое пронзило ее горло.
Умирая в луже крови, Оива неистово проклинала имя Иэмона, пока не испустила последний вздох.
Вечером слуга по имени Кохэй вернулся домой и обнаружил тело. Дрожа от потрясения, страха и печали, он отнес ребенка к семье Оивы, а затем побежал на поиски хозяина, чтобы сообщить ему о трагедии. Однако слуга заметил, что Иэмон нисколько не удивился новости и даже не встревожился. Кохэй был честным человеком и не смог скрыть свои эмоции – Иэмон осознал его подозрения.
– О чем думаешь, Кохэй? Хочешь поговорить? – спросил самурай и, не дожидаясь ответа, пронзил слугу коротким мечом.
Иэмон затащил тело в дом и прибил его к деревянной доске, а жену с противоположной стороны. С помощью другого слуги он сбросил доску в реку. Потом Иэмон распространил слух, что у его жены и одного из слуг был роман, а потому нельзя точно сказать, действительно ли новорожденный сын – его родной.
Так он подготовил почву для новой помолвки и через несколько месяцев женился на Оуме.
В первую же брачную ночь Иэмон испытал странное чувство беспокойства, но подумал, что это следствие всего произошедшего. Он пытался успокоиться, думая о прекрасной молодой жене и богатстве, которое она ему принесет. Тем не менее среди ночи он вдруг проснулся с бешено колотящимся сердцем без каких бы то ни было причин. Он повернулся, чтобы посмотреть на спящую Оуме, и вскрикнул от ужаса. Перед собой Иэмон увидел изуродованное лицо Оивы. Ее опущенный глаз осуждающе смотрел на него, кровь на волосах была свежей.
Потрясенный Иэмон обнажил катану и обезглавил призрака. Пока ее голова катилась по татами, Иэмон понял, что на самом деле это было лицо Оумэ – на нем еще сохранился свадебный макияж. Прежде чем раствориться в ночи, дух Оивы появился снова, насмехаясь над неверным мужем, который теперь дрожал от страха.
Перепуганный Иэмон побежал в дом Ито, чтобы объяснить, что произошло, но когда добрался до ворот, то обнаружил, что они закрыты призраком его слуги Кохея. Снова схватив меч, Иэмон бросился на привидение и разрубил его почти надвое. Когда изуродованное тело рухнуло перед ним в луже крови, Иэмон увидел, что на самом деле убил своего нового тестя, погибшего следом за внучкой.
Крича от безумия, самурай покинул место преступления и побежал по ночным улицам Ёцуи. Повсюду он видел Оиву. Ее лицо то смотрело на него из окон домов, то освещалось бумажными фонариками, развешанными вдоль улиц, то наблюдало за его побегом из отражений в лужах.
С наступлением рассвета убийца вернулся домой, где его ждали безголовое тело молодой жены и последствия ужасных деяний.
Однако на этом не закончилась месть беспокойного духа Оивы, все еще переполненного отвращением к своему нечестному мужу. Она обратила внимание на мать Иэмона – невинную женщину, которая, однако, сыграла свою роль, родив и воспитав такого злодея. Оива преследовала ее днем и ночью, во сне и наяву. Вскоре бедная женщина сбросилась с моста. Только она и сам призрак знали, было это самоубийство или чье-то принуждение. Несколько удовлетворившись смертью матери Иэмона, Оива вернулась к нему самому – самураю, который с каждым днем все больше терял связь с реальностью. Казалось, злобный призрак преследовал его, куда бы он ни смотрел и что бы ни делал.
Вскоре самурай стал таким же беспокойным и беспорядочным внешне, как и внутри. Не в силах больше оставаться в доме, где пролилось столько крови и творился такой ужас, он покинул город и в отчаянной попытке спрятаться бежал в горы.
Там он осел в хижине, купленной на приданое, и наконец обрел покой вдали от суеты. Оива все реже вторгалась в его сны.
Однажды ясным утром Иэмон отправился к ближайшему ручью порыбачить.
Сложно представить себе более идиллическую сцену. В кристально чистой воде плавали рыбы, дул освежающий ветерок, с ветвей деревьев доносилось пение птиц, а в воздухе витал запах цветов и свежих трав. Однако пока Иэмон сидел в воде, держа леску, его не оставляло жуткое предчувствие.
Ручей был полон рыбы, но ни одна не клюнула на его наживку. Он протолкнул крючок дальше, но тот застрял. Иэмон подошел поближе, чтобы вытащить его, и увидел нечто похожее на деревянную доску. Когда он приблизился, его глаза расширились от ужаса: его взору предстало гниющее тело слуги Кохея, прибитое к доске. Иэмон хотел посмотреть под нее, но уже знал, что увидит труп Оивы, прибитый к противоположной стороне.
Оставив крюк, поймавший доску, Иэмон побежал обратно в хижину и там рухнул на пол лицом вниз. Отдышавшись и подождав, пока его сердце перестанет бешено колотиться, он встал. Иэмон взглянул на лианы, увивавшие хижину, и понял, что они двигаются. Он прищурился и осмотрелся: стены дома кишели змеями.
Иэмон упал на пол и разрыдался. Так он уснул и проснулся только через несколько часов. День был жаркий, но самурай дрожал и трясся. Иэмон оглядел стены и увидел, что они покрыты лианами. Он развел огонь и, греясь у него, съел миску холодного риса. Пламя околдовало его – беспокойный разум погрузился в состояние между бодрствованием и сном. Вдруг из костра вырвалось что-то, на первый взгляд напоминающее черный дым.
Однако Иэмон заметил, что в месте, откуда поднимается дым, заметны пряди черных волос, покрытые кровью, очень похожие на волосы Оивы. Не в силах пошевелиться, самурай застыл, скуля и дрожа. В таком положении он снова уснул.
Ему не снилось ничего, кроме Оивы с ребенком – образы счастливой семьи, которую он уничтожил. Всякий раз, когда Иэмон пытался поднять малыша, его жена превращалась в призрака и смеялась над ним. Эта сцена повторялась снова и снова, и он почувствовал, что его переполняет отцовская любовь, которую он никогда не чувствовал, пока был рядом с семьей.
К рассвету Иэмон помешался настолько, что не осталось никакой надежды на то, что он вернется к какому-либо подобию здравомыслия. Некоторые полагают, что он зачах, не будучи способным даже добыть себе пропитание, хотя ходят слухи, будто бы брат Оивы отправился в хижину и завершил дело сестры ударом меча. Как бы то ни было, больше об Иэмоне ничего не известно.
И в наши дни в Самонтё в районе Ёцуя (что в Токио) есть священное место, известное как святилище Оива Инари Тамия, где долгое время жила семья Тамия. Считается, что могила Оивы находится в храме Мёгёдзи в Сугамо (район Токио).
Эту историю много раз представляли на сцене и экранизировали. Ходят слухи о странных инцидентах, происходивших во время постановок, поэтому для тех, кто хотел бы поведать этот миф в театре или кино, стало традицией посещать могилу Оивы и отдавать дань уважения, чтобы умилостивить ее дух.