«Ничего себе!»

Кан Синдо звали нового учителя английского языка! Его имя не выходило у меня из головы, то и дело грозясь всплыть из глубин памяти, и вдруг отчетливо «высветилось», как на экране.

Если человек, упомянутый в записной книжке, и наш учитель английского – одно и то же лицо, новость была шокирующей. Как ему совесть позволила одолжить и не вернуть чужие деньги? Как он мог ни разу не заплатить пеню? Не понимаю, неужели педагог, который должен служить примером ученикам, без зазрения совести взял взаймы большую сумму и ни воны не вернул? Разве можно быть таким бессовестным? Я не отрывал от него взгляда. Хотя в его словах и действиях есть что-то нелепое, он не кажется наглым. Мелькнула мысль, что нельзя судить о человеке только по внешнему виду.

«Видать, несладко живется тому, кто не вернул чужие деньги».

Я вспомнил, что так говаривала мама. В старшей школе она одолжила близкой подруге деньги, и та пообещала вернуть их на следующий день. Даже для меня, ученика средней школы, сумма была не очень большой, тем не менее у мамы болела душа за них, и в конце концов выяснилось, что подруга даже поменяла номер телефона, лишь бы не возвращать долг. На мой взгляд, ситуация выглядела крайне неоднозначно. Сменить номер только затем, чтобы не отдавать деньги близкой подруге?.. Как выяснилось позднее, этим дело не обошлось: она еще и переехала, не оставив нового адреса. Мама считала, что продажа жилья и переезд случаются не в один день, значит, у подруги изначально был подготовлен план, тем более что она даже словом не обмолвилась о смене места жительства, когда просила взаймы. Все указывало на то, что коварная девочка изначально не собиралась возвращать долг. Мать с болью в сердце похоронила надежду когда-либо получить свои деньги обратно, мысленно пожелав обидчице всяческих бед. А спустя годы другая подруга сообщила, что у мужа той злыдни прогорел бизнес, – вот тогда мама и сказала, что не будет счастья тому, кто не вернул долг. Теперь ее слова показались мне истиной и мудростью. Сутулые плечи учителя английского, глубокие морщины на лбу, вечно уставший вид и нездоровый цвет лица – все указывало на то, что он не очень счастлив. Бедняга выглядел так, будто не он кому-то должен, а ему не вернули деньги и он на этой почве потерял покой и сон.

«Странно, он совсем не кажется человеком, который украл… Может быть, есть кто-то другой с таким же именем?» – продолжал я мучиться сомнениями.

Мне казалось, что такая вероятность очень высока, ведь имя Кан Синдо не из редких.

«Нельзя без всяких оснований осуждать человека. В первую очередь нужно убедиться, тот ли Кан Синдо, которого я знаю, упоминается в записной книжке».

Однако я все не мог придумать, каким образом это сделать. Не стану же я спрашивать учителя, не занимал ли он в прошлом пятнадцать миллионов вон.

«Точно, номер телефона!» – осенило меня.

Возле имени должника в блокноте был записан номер телефона. Я решил вернуться домой и набрать его. Однако, подумав хорошенько, я обнаружил еще одну проблему: что ответить человеку на том конце провода, если он спросит, кто ему звонит? Что владелец записной книжки умер третьего июня двухтысячного года? Если кредитор напоминает о себе спустя двадцать лет, это выглядит подозрительно. Кроме того, не исключено, что должнику известно о его смерти. Наверняка он навел справки, когда человек, требовавший вернуть деньги и платить пеню, пропал с радаров.

«Может, назваться сыном кредитора? Или внуком?»

Не зная о прошлом хозяине блокнота, я не решался ничего предпринять.

«Нужно сказать, что я наследник, просто очень поздно обнаружил записную книжку с долговыми расписками».

Этот способ показался мне самым приемлемым. Даже если у покойного не было детей, его наследство все равно кому-нибудь досталось бы.

* * *

– А где Чжеху? – спросила мама, когда я вернулся домой.

– Откуда знаю? Разве мы с ним сиамские близнецы?

– Ты чего такой в последнее время? Огрызаешься и колючий, как ежик. При каждом слове брызжешь ядом. Ты становишься невыносимым. Чем ты недоволен? Давай поговорим.

– Мне не о чем говорить.

– Неужели наш сын может быть недовольным? Таких добряков еще поискать. Кстати, который час? – донесся голос отца.

Сладко зевая, он вышел из спальни и, моргая опухшими со сна глазами, сел на диван возле мамы.

– Дорогая, ты уже не подрабатываешь? Что-то я не видел в последнее время, как ты убегаешь туда, – спросил папа, вытирая слезы, выступившие из-за зевоты.

– Зачем мне работать ни за что? А почему ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы я вкалывала? Тебя устроит, если я буду обслуживать столики в ресторане и целый день мыть посуду за чужими людьми? Или стоять на кассе и улыбаться всяким психам и придуркам? Ты этого хочешь?

Ни в чем не виноватый отец, проснувшийся и сразу попавший под раздачу, выглядел совершенно ошарашенным. Мама ведь сама решила подрабатывать, чтобы внести вклад в мое дорогущее обучение в хагвоне[9], заявив, что под лежачий камень вода не течет и оттого, что она сидит дома, денег у нас не прибавится. Она подала свой выбор как жертву обстоятельствам, тем самым сделав из отца неудачника, неспособного обеспечить семью, а из меня – ботана, на образование которого уходит куча денег. Папа переубеждал ее как мог, говоря, что проживем и так, но сейчас мама возмущалась так, словно это мы вынудили ее работать и пользуемся результатами чужого труда.

Сконфуженный отец незаметно поднялся с дивана и вдруг, глянув на настенные часы, пришел в ужас:

– Они правильно идут?

– Ну конечно, зачем бы я вешала на стену неисправные?

Слова мамы были такими колючими, что, казалось, они могли поранить до крови.

– И что, сейчас без десяти четыре дня?

– Само собой, на улице же светло. Ты думаешь, сейчас четыре утра?

– Ой, что же делать? Я опоздал, безнадежно опоздал! Мне нужно быть на работе к пяти. Почему ты не разбудила меня? Я собирался встать максимум в три.

– Тебе сколько лет, чтобы будить тебя каждый день? Я тоже занята, учись вставать самостоятельно.

Отец молнией бросился в спальню переодеваться.

– Можно подумать, миллионы зарабатывает на посменной работе, – вполголоса проворчала мама, когда он выходил из дома.

– Как ты можешь так говорить? – забеспокоился я: вдруг отец услышал ее слова?

Что и говорить, меня и самого иногда бесил его рабочий график, но я знал, что он очень старается. Наш отец добросовестно трудился посменно, то в ночь, то в день.

– Разве я неправду сказала? Он пашет как вол без нормального сна и отдыха, а зарабатывает не бог весть сколько. Знаешь, сынок, пока мне не с кем было сравнивать себя, мне вполне сносно жилось. Да, неприятно, что отец мало зарабатывает и мы не можем тратить деньги налево и направо, но я считала это нормальным. Помнишь, как говорила, что бедность доставляет неудобство и все же в ней нет ничего стыдного? Да и что уж там, мы ведь не оказались за чертой бедности. Однако, когда я сравниваю себя с сестрой, мне становится грустно. Я, конечно, знала, что семья твоей тети очень состоятельная, но не думала, что они настолько богаты… Вот что, сынок: возьмись за ум и усердно учись – только так ты сможешь получить престижную профессию, найти хорошую работу и жить безбедно. Ты понял меня? Быть бедным очень печально… А где же Чжеху? Почему он до сих пор не дома?

Мама набрала племянника, чтобы поинтересоваться, где он. Тот сказал, что уже рядом.

– Мне нужно ненадолго отлучиться. В холодильнике есть печенье макарон, поешь. – С ним она всегда доброжелательна.

Мама переоделась и ушла, прихватив ключи от машины.

– Схожу быстренько в универмаг. Я заказала кольцо для Чжеху, и уже пришло сообщение, что оно готово и можно забрать его. Кстати, ты ведь бывал на подземной парковке в универмаге? – ни с того ни с сего спросила она.

– На парковке? Ну да, бывал.

Не уверен, что мы хоть раз что-нибудь покупали в том магазине, зато часто ели там на фуд-корте лапшу, настолько часто, что в детстве я считал, будто универмаг – это место, где принято есть лапшу. Отец ездил на служебном авто, и потому туда мы тоже добирались на нем. Помню, как парковали там его машину, на которой крупными буквами значилось название компании и огромный логотип.

– У самого въезда на парковку находятся места для VIP – они всегда бывают свободны, даже если другие зоны переполнены. Но если ты не VIP, тебе ни за что не разрешат поставить там авто. Ты помнишь тот случай? Давно, когда я накричала на служащего, который не дал нам въехать?

А, тот самый. Конечно помню. Она ведь даже плакала тогда. Мы поехали в универмаг поесть лапшу в холодном остром бульоне. День выдался знойным, а топливо в машине почти закончилось. Мы забыли заправиться по дороге и сразу завернули на парковку. Видимо, из-за жары народ повалил в прохладный универмаг, так что найти свободное место на стоянке было невозможно. Мы безуспешно кружили, не включая кондиционер в салоне, чтобы сэкономить бензин, и в конце концов уехали оттуда, а как заправились, мама предложила вернуться. Отец звал поесть лапшу в другом месте, но она упрямо мотала головой.

– Я точно видела свободные места. Ты не заметил и проехал мимо. На этот раз найдем где встать, – уверяла мама, и мы согласились.

Места, о которых она говорила, предназначались только для VIP-клиентов. Когда мы хотели въехать туда, путь преградил парковщик. Но как правило, незнание делает людей отчаянно смелыми: мама, опустив стекло на дверце, с недовольным видом спросила, почему нам не дают поставить машину. Сотрудник стал что-то объяснять, однако она, не слушая его, продолжала кричать, требуя пропустить нас. Тот, устав от ее крика, отошел в сторону.

Мы узнали, что эти места предназначены для VIP-клиентов, только когда поели лапшу и вернулись на парковку. Сытые и посвежевшие благодаря прохладе от кондиционеров, мы увидели жалкую машину отца в окружении автомобилей представительского класса. Мама, что-то заподозрив, начала озираться по сторонам. Она поняла, что место предназначалось не для нас. До самого выезда с парковки она ехала полулежа на откинутом сиденье, чтобы, не дай бог, случайно не столкнуться лицом к лицу с парковщиком, на которого накричала. В итоге мама заплакала от стыда и собственной убогости. События того дня навсегда отпечатались в моей памяти.

– Так вот, – продолжила мама, – тетину машину можно парковать в зоне для VIP-клиентов. Знаешь, сколько нужно тратить в том универмаге, чтобы получить этот статус? Хотя откуда тебе это знать?.. Помни: человеку нужны деньги, чтобы жить достойно… Ох, я должна поторопиться.

Мама поспешно ушла. Как только за ней захлопнулась входная дверь, я кинулся в свою комнату и вытащил записную книжку, спрятанную между стеной и письменным столом. Возле имени Кан Синдо был записан номер телефона, не мобильного, а обычного, стационарного.

– Такого абонента не существует. Пожалуйста, удостоверьтесь в правильности номера и наберите еще раз.

Когда я позвонил, из трубки раздался механический голос. Такой поворот событий я совсем не мог предвидеть.

В тот миг мне вспомнилась Ёнчжо. Недавно я видел, как учитель английского вышел из ресторанчика, в котором подрабатывала девчонка. Если он там постоянный посетитель, она должна знать номер его телефона. А если не знает, то ничего не поделаешь. Я вошел в классный чат и написал ей в личку:

«У тебя есть номер учителя английского? Если есть, напиши».

Немного беспокоило, что она может послать меня подальше после того, как я унизил ее, упомянув про омук и сундэ, но у меня не было другого выхода.

«Напиши, если знаешь».

Блин, вот зануда. Ученику нужен телефон учителя – при чем здесь персональная информация?

«В самом деле? Ну и ладно, обойдусь».

«Как хочешь».

Ёнчжо тут же связалась со мной.

– Зачем тебе его номер? У тебя что-то случилось? А мне ты можешь сказать, в чем дело?

– Нет, не могу, – категоричным тоном отрезал я.

На миг в трубке повисла тишина, а потом она начала диктовать цифры.

– Пришли текстом, – прервал я ее и сбросил звонок.

Я отправил учителю недвусмысленное сообщение:

«Уважаемый Кан Синдо! Вы брали в долг пятнадцать миллионов вон двадцать лет назад? Деньги ведь так и не возвращены? Вы должны вернуть».

Затем я сфотографировал запись в блокноте, где была указана дата кредита, сумма и процент, и отправил изображение учителю.

Сердце мое бешено колотилось. Я представил себя человеком в черном, коллектором, выбивающим долги, и почувствовал приятное волнение. Что ни говори, а ситуация просто сюр: ученик никак не мог выступить в такой роли перед учителем.

Меня раздирали сожаления. Нужно было еще немного подумать, прежде чем отправлять сообщение, да и написано оно неидеально. И вдруг пришел ответ учителя.

«Ты кто? Будешь клеветать – заявлю в полицию!»

«Кажется, Кан Синдо из блокнота и наш учитель английского – разные люди».

Немного успокоившись при этой мысли, я расстроился из-за содержания сообщения. Можно ведь написать, что вы ошиблись? Зачем же сразу угрожать полицией?

«Утверждаете, что вы не тот господин Кан Синдо и не занимали деньги? Не хотелось бы напоминать, что полиция слишком занята, чтобы реагировать на подобные заявления. Вы собираетесь обратиться туда из-за одного полученного сообщения? Вас никто не шантажирует. Заявлять или не заявлять – дело ваше».

Я не стал скрывать свое недовольство. Ответ не пришел.

«Почему эта записная книжка попала именно в мои руки? А что, если Симхо ошибся?»

Мои подозрения казались мне вполне обоснованными.

Чжеху вернулся домой в шестом часу, мама ушла в универмаг в пятом. Помню, как он говорил ей, что уже рядом. Не знаю, где был братец и чем занимался все это время, но лицо его было хмурым, а глаза подозрительно покраснели. Что же произошло у этого оптимиста с вечной улыбкой на лице?

– Уф, устал как собака.

Чжеху сразу повалился на кровать.

Я впервые видел его таким. Обычно, придя домой, он первым делом шел в ванную и отмывал себя до блеска. Те несколько месяцев, которые он прожил у нас, брат ни разу не изменил этому правилу.

Чжеху с головой накрылся одеялом. Вскоре оттуда раздался негромкий храп. Видимо, он действительно «устал как собака». Я вышел в зал и уселся на диван.

Мама вернулась с наступлением темноты. Она сразу же позвала Чжеху в гостиную и вручила ему маленькую, красиво упакованную коробочку.

– Здесь две с половиной унции восемнадцатикаратного золота. Красивое? Золото сильно подорожало в последнее время.

Мама добавила, что кольцо весом полторы унции выглядело непрезентабельно и она заказала на две с половиной. А еще сказала, что из-за этого цена стала намного выше, чем рассчитывал Чжеху.

– Как тебе? – спросила она мнение племянника.

Ее вопрос относился не только к дизайну кольца, но и к возросшей стоимости.

– Нормальное, – коротко ответил кузен, взяв коробочку, и ушел в комнату.

– Почему у него такое лицо? Вы что, поругались? – стала допытываться у меня мама.

Отвечать не хотелось.

– Я тебя спрашиваю: вы поругались?

– Не ругались мы.

– А почему он такой хмурый?

– Откуда мне знать? Видимо, еще не проснулся. Он спал на закате.

– На закате? Он же никогда не спит днем. Что с ним?

Я молча вышел из дома. Не было причин отвечать, ведь ей прекрасно известно, что мы с Чжеху не настолько близки, чтобы объяснять друг другу, почему вдруг один из нас завалился спать посреди дня.

Усевшись на скамейке на детской площадке, я отрешенно посмотрел в небо. Подходил к концу один из восемнадцати дней, за которые должно произойти волшебство. Старый лис пообещал, что стоит мне купить чудесную записную книжку, как у меня будет такая жизнь, о какой я только мог мечтать. Но на самом деле ничего не менялось.

«Да, я занимал пятнадцать миллионов».

Сообщение от учителя пришло в тот момент, когда я уже собирался встать со скамейки во дворе.

«Поначалу я очень испугался, но сейчас пришел в себя и говорю правду. Я занимал пятнадцать миллионов».

Не веря собственным глазам, я потер их и перечитал. Кан Синдо из блокнота оказался нашим учителем английского, и он действительно задолжал эту сумму хозяину записной книжки.