На оберточной бумаге, в которую упаковали мою покупку, аккуратным почерком было выведено: «Восемнадцать дней». Видимо, срок имел настолько важное значение, что о нем напомнили таким способом.

– Что это? – растерялся я от удивления.

Я ошеломленно моргал, вчитываясь в страницы, исписанные ровным убористым почерком. Блокнот оказался чьей-то приходно-расходной книгой, где хранились подробности о выданных взаймы деньгах: суммы, имена должников, процент, сроки и точные даты, сколько погашено и сколько осталось.

– Какое отношение это может иметь ко мне?

Как я ни пытался найти связь между собой и ее владельцем, мне это никак не удавалось. Тем не менее я проникся состраданием к тому человеку и понял, почему даже после смерти он не мог расстаться с блокнотом и не выпускал его из рук до самой реки забвения. Навскидку сумма денег, отданных им в долг, получалась огромной.

«Ему было так жаль их, что он не желал уходить без записной книжки до последнего. Неужели не обзавелся детьми? Разве не лучше отдать ее сыну или дочери, вместо того чтобы тащить с собой в загробный мир? Хотя кто знает, может, он умер одиноким или не захотел оставлять семье дорогую для себя вещь? А что, если собственные дети плохо относились к нему? – Мое воображение услужливо подкидывало различные сюжеты. – Ничего себе, да здесь даже сумма от процентов наберется внушительная!»

Судя по всему, хозяин записной книжки был не из тех алчных ростовщиков, о которых пишут в интернете, но так как он давал в долг немалые суммы, то и проценты получал очень приличные.

В голове внезапно возникла мысль: «А может, мне удастся забрать эти деньги и воспользоваться ими?»

– Только как добыть их? Скорее всего, в день, когда Симхо подобрал у реки вещицу, ее и выставили на продажу, значит, примерно тогда и умер владелец. Это случилось в июне двухтысячного года – кто согласится вернуть долг спустя столько лет, к тому же учитывая, что кредитора давно нет в живых? Наверняка все, кто брал у него взаймы, уже знают об этом.

Я собирался захлопнуть записную книжку, когда взгляд упал на знакомое имя.

– Кан Синдо? Где же я его слышал? Так и вертится на языке…

Я совершенно точно видел его много раз, но, хоть убей, не мог вспомнить, кому оно принадлежит.

Этот человек взял у богача пятнадцать миллионов вон и по неизвестным обстоятельствам не смог вовремя погасить проценты. Пеня на кредит росла, а вместе с ней увеличивалась и конечная сумма, которую он должен был вернуть.

– Ты чего зарылся с головой в бумажки и сидишь тут в углу? – раздался позади голос Чжеху.

От неожиданности я подскочил как ужаленный, уронив на пол свое сокровище.

– Ты что, ведешь дневник?

– Тебе-то какое дело?

Я подобрал записную книжку и окинул кузена сердитым взглядом. Тот был промокшим до нитки: видимо, попал под ливень.

Чжеху бросил на стол мобильник и вышел из комнаты, оставив после себя лужицы дождевой воды на полу. На меня нахлынула волна раздражения: почему он не подтер за собой? Этот чистюля по сто раз в день моет руки и сдувает с себя пылинки из боязни подцепить какую-нибудь заразу, а нашу общую комнату забрызгал! Я сопел от злости, чувствуя, как кровь приливает к голове, когда затренькал его телефон. Мой взгляд сам собой упал на экран мобильника.

«Сынок, я была занята, не могла взять трубку».

Это пришло сообщение от тети в «Какаоток»[5].

Я недоверчиво хмыкнул. Тетя нигде не работала, ей даже не подходило слово «домохозяйка», ведь она совсем ничего не делала по дому и тем более вряд ли убиралась в поездке за границу. Хотя она вполне может быть занята развлечениями. Есть даже расхожая фраза, что безработные умирают от переутомления.

Сообщения от тети приходили одно за другим. Внезапно в душу закрались недобрые предчувствия. Не дай бог, она скажет, что пробудет там дольше, чем планировала. Я понимал, что эта догадка беспочвенна, но не мог ничего поделать с нарастающим беспокойством. Взяв в руки телефон кузена, я машинально ввел графический пароль, который узнал неумышленно, просто случайно несколько раз подглядев за братцем. Пароль оказался примитивным – всего лишь одна прямая линия, так что я запомнил его против воли.

«Сынок, я была занята и не могла взять трубку».

«Если тебе нужны деньги, попроси у тети. Я оставила ей на твои карманные расходы».

«Возможно, отцу придется задержаться здесь еще на какой-то срок».

«Примерно на год. Пока еще ничего точно не известно».

Бух! Возникло чувство, что меня огрели кулаком по голове. Интуиция снова не подвела меня. «Тетя, вы задержитесь не на месяц-два, а на целый год? Как можно так надолго оставлять единственного сына без внимания и заботы, ведь он в следующем году перейдет в старшую школу? Хоть он и учится из рук вон плохо, должен же поступить в университет? К тому же Чжеху в последнее время совсем потерял голову от любви: втюрился в одну девчонку – сил нет видеть это каждый день. Тетя, пожалуйста, вернитесь и займитесь сыном, которого вы, можно сказать, совсем забросили. Это мое самое большое желание…» У меня зачесались пальцы – так сильно захотелось написать ей это.

Но ведь братец поймет, что я прочитал сообщения от тети! Испугавшись, я быстро удалил их. Вверху экрана высветилось «Чирэ».

«Значит, Чжеху каждый божий день болтает с ней в соцсети?»

Я мгновенно нашел и открыл личный чат с Чирэ. Не успел я прочитать их переписку, как услышал, что отрылась дверь ванной комнаты. Пришлось поспешно отложить мобильник кузена на стол.

– Черт! Дождь льет как из ведра!

Стряхивая воду с мокрых волос, родственничек вошел в комнату почти в чем мать родила. Он вытащил из шкафа чистое белье и, скинув с себя трусы, без тени смущения начал натягивать новые.

– Эй, раз уж мы вместе живем в комнате, давай уважать личное пространство друг друга? Ты зачем раздеваешься при мне? Представляешь хоть, каково брату?

«Уверен, ты хочешь похвастаться своим мускулистым телом. Или ждешь, что я начну пухнуть от зависти к тебе? Хотя, чего уж там скрывать, я страшно завидую».

– А что с тобой? – с удивленным видом оглянулся Чжеху, оставив начатое на полпути.

– Ты о чем?

– Я спрашиваю: каково тебе?

«Ну и дурацкий вопрос!»

– А ты, случайно… – Он лукаво посмотрел на меня, подозрительно прищурившись.

«Вот урод! Что он обо мне думает?!»

– Ах ты скотина! На тебе! – Я швырнул в него подушку.

Братец давился от смеха. Какой же он добряк и оптимист! Даже чересчур. Я бы на его месте смертельно обиделся на мать, которая оставила сына, а сама свинтила за границу. Кроме того, ему, должно быть, жутко неудобно ютиться со мной в крохотной комнате после жизни в люксовой квартире.

– Лучше пол подотри за собой! – рявкнул я и вышел, хлопнув дверью.

Когда я вернулся, Чжеху лежал в кровати, с головой укрывшись одеялом, и, похоже, обменивался с кем-то сообщениями. То, что мой родственничек, простой как дитя малое и способный даже снять трусы при посторонних, украдкой с кем-то трындит, наталкивало на единственно правильный ответ: он переписывался с Чирэ. От этой мысли бросило в жар и перехватило дыхание.

Всю ночь меня трясло от ревности, я даже втихаря поплакал в подушку. Вот спрашивается: какое отношение ко мне имеет Чирэ? Она ведь даже не моя подружка – так я пытался утешить собственное самолюбие, но ничего не получалось.

К утру у меня разболелась голова.

– Чжеху, если тебе нужны деньги, скажи мне. Вчера твоя мама спрашивала, не нужно ли тебе чего. Ты ведь тоже получил ее сообщение? – поинтересовалась мама за завтраком.

Я почувствовал укол совести.

– Деньги? Они мне особо не нужны, – равнодушно ответил братец.

– Правда? Ну тогда скажешь, когда понадобятся.

– Ой, нет, нужны! Дайте мне денег! – вдруг воскликнул Чжеху с таким видом, будто вспомнил о чем-то.

– Да? Сколько? И на что ты их потратишь?

– Моя мама просила узнать об этом?

– Что? Хм… Да нет. Не просила, мне самой интересно, – опешила она, услышав вопрос племянника.

Само собой, она ожидала получить обстоятельный ответ с указанием всех предполагаемых расходов, потому что привыкла к этому. Даже вручая мне тысячу, она требовала отчет: на что я ее потрачу, сколько заплачу за что-то и сколько у меня останется. И еще приговаривала, чтобы я не транжирил, тем самым отбивая всякую охоту просить у нее денег.

– Чжеху, сколько тебе нужно? – спросила мама.

– Гм… Тысяч пятьсот? Или миллион?

Его слова повергли меня в такой шок, что глаза мои полезли на лоб. С такой легкостью попросить миллион или полмиллиона, будто речь о какой-то там тысяче на мороженое? Кажется, мама тоже была крайне удивлена.

– Вообще-то, сумма очень большая. Н-но если ты… если она тебе нужна, конечно, я дам, – дрожащими губами проговорила она.

Я, конечно, понимаю ее изумление. С другой стороны, это ведь не наши деньги, зачем же так болезненно реагировать на то, что законный владелец требует отдать их?

– Послушай, Чжеху, и миллион, и полмиллиона – средства немалые. А вдруг твоя мама заинтересуется, куда ты их потратил? Что мне ответить?

– Вряд ли у нее возникнет такой вопрос. Вот что, тетя, давайте сделаем так: мне нужна одна вещица. Не могли бы вы купить ее для меня? Думаю, вы лучше справитесь с выбором. Вы же модная и со вкусом.

«Не понимаю, ради какой цели он с таким серьезным видом льстит моей матери?»

– Да, что ни говори, я не так богата, чтобы бросать деньги на ветер, но вкус у меня отменный. В молодости я всегда выбирала одежду и бижутерию для твоей матери. А что ты хочешь купить?

– Кольцо.

– Что? Сам собираешься носить его?

– Да нет, я не себе. Хочу подарить кое-кому. Выберите любое кольцо для девочки из средней школы, лишь бы дизайн был модный. Гм-м… Размер – чуть больше моего мизинца.

При этих словах у меня перед глазами возник образ Чирэ. Если он хочет подарить ей кольцо, значит, они договорились встречаться? Я резко встал из-за стола. Казалось, еда застряла комом в горле.

– Сону, ты почему не доел? И в кого ты такой небережливый? Придется выкидывать рис после тебя. Ты хоть знаешь, как все подорожало? – недовольно упрекнула меня мама, глядя в мою тарелку.

Мне захотелось крикнуть: «Неужели несколько ложек вареного риса дороже кольца?!» – но я счел за лучшее промолчать.

Что-то тихонько напевая, Чжеху уложил челку, затем переоделся в школьную форму, собрал учебники в ранец и вышел из комнаты, мурлыкая все тот же незатейливый мотив.

– Интересно, сколько сейчас стоит одна унция золота? Ну нет, для школьницы кольцо из чистого золота – это чересчур. Какая же цена восемнадцатикаратного золота?[6] Ой, нет. Зачем школьнице такое? Подойдет и четырнадцатикаратное. Наверное, нужно купить в универмаге. И кому он хочет подарить его? – озабоченно бубнила себе под нос мать, сидя на полу в гостиной и уткнувшись в мобильник. Затем обратилась ко мне: – У Чжеху появилась девочка?

Вместо ответа я скривил лицо.

– У него девочка завелась?

– Ну откуда мне знать?

– Ты чего злишься? Сону, будь с ним поласковее, – ни с того ни с сего сказала мама.

– Это еще с какой стати? Мне и так выть хочется от злости. – Я ничуть не преувеличивал.

– Ты о чем? С чего это тебе выть? Оттого, что ты будешь с ним поласковее?

– Да. Если я начну с ним сюсюкаться, могу и сдохнуть от злости. Не «могу», а точно сдохну…

Выходя из дома, я изо всей силы хлопнул дверью.

* * *

В аудитории моим глазам предстала совершенно невыносимая сцена: Чжеху сидел на одном стуле с Чирэ, прилепившись к ней, как пиявка. В какой-то миг его рука ненавязчиво легла на плечо девочки. У меня пересохло во рту, казалось, что все мои нервы оголены. К тому же снова началась сильная мигрень. Я начал медленно и глубоко дышать, чтобы восстановить душевное равновесие.

– Сону!

Откуда ни возьмись передо мной появилась Ёнчжо и заговорила непривычно гнусавым, противным голосом – может, простудилась.

– Послушай, сделай мне одолжение: не веди себя так, будто мы с тобой друзья. Я ведь не раз просил об этом. Почему ты игнорируешь то, что тебе говорят люди? Знаешь, что происходит в таких случаях?

– Если я буду фамильярничать с тобой, меня арестует полиция? – уточнила дерзкая девчонка.

– Нет, ты от меня получишь так, что мало не покажется. – Я потряс кулаком перед ее носом. – Кстати, еще одна просьба: перестань гнусавить. Знаешь, как тяжело тебя слушать? Если у тебя насморк, то сходи к лору.

В этот миг Чжеху положил руку на плечо Чирэ, что так потрясло меня, как если бы мне на голову рухнул потолок аудитории. Я изо всех сил напряг ноги, чтобы устоять.

– Сону? Ты в порядке? – испугалась Ёнчжо.

– Послушай! Ради бога, оставь меня в покое! – в бешенстве заорал я на прилипалу.

Внимание всех одноклассников переключилось на меня, даже Чирэ и Чжеху обернулись. В тот короткий миг, когда пересеклись наши с ней взгляды, я почувствовал, как из груди к самому горлу поднимается жар.

– Терпеть не могу девчонок, которые ведутся только на внешность, – едко сказал я, пристально смотря в лицо Ёнчжо.

– Ты чего? Спятил? – Та лишь ошарашенно моргала, ничего не понимая.

– Ненавижу легкомысленных девчонок, которые ведутся на подарки.

– Что ты несешь? – Ёнчжо в недоумении пожала плечами.

«Что я несу? То, что хочу высказать в лицо Чирэ, но у меня не хватает смелости на это».

– Ли Ёнчжо, – отчетливо произнес я, не отводя взгляда от надоеды, – я терпеть не могу тебя, слышишь?

На какое-то мгновение ее зрачки задрожали от обиды, однако вскоре остановились.

– Чем больше у человека разных друзей, тем лучше. Если общаться исключительно с теми, кто нравится, в твоем окружении останутся только подобные тебе – так сказать, одного поля ягоды. Так что лучше не иметь сто рублей, а иметь сто друзей!

«Что за непрошибаемая девчонка? Ее даже обидеть невозможно».

– Сону! А ты мне нравишься, – миролюбиво произнесла Ёнчжо и весело расхохоталась.

– Послушай, если ты чувствуешь себя обязанной мне за помощь в столовой в начальной школе, то можешь не заморачиваться. Ничего особенного я не сделал, так что не жду от тебя благодарности. Ты ведь просто была в беде.

Как сейчас помню. Мы тогда учились в третьем классе начальной школы, и каждый день во время обеда Ёнчжо лила слезы над своим подносом с едой. Не знаю, по какой причине, обычно она не жаловалась на аппетит, но началось это довольно давно, а учительница заставляла съедать все без остатка, и бедняжке оставалось лишь реветь в столовой, с тоской глядя на тарелки. Мне было так жаль ее, что я втихаря от учительницы стал есть за нее. Вот с тех пор она и считает, что мы с ней дружим. Я вообще не заморачивался по этому поводу, потому что ее фамильярность не причиняла мне никакого вреда, однако, поступив в среднюю школу, встретил Чирэ, и мое мнение поменялось.

«А вдруг она подумает, что мы встречаемся? Нельзя этого допустить».

Так я решил держаться подальше от Ёнчжо и потому стал с ней груб. Но она по-прежнему фамильярничала со мной и надоедала.

– Ничего, я у тебя в долгу до конца жизни, ведь ты выручил меня не только в школьной столовой, но и со спортивной формой в пятом классе, – возразила она.

Классная руководительница Ёнчжо терпеть не могла учеников, которые не надевали спортивную форму на урок физкультуры. По словам ребят, она не ругала их перед всем классом и не наказывала, но давила психологически. Провинившиеся чувствовали такое пренебрежение со стороны учительницы, что этот урок казался им адом. Однажды я увидел, как Ёнчжо заливается слезами в пустой аудитории, когда все ребята ушли на урок физкультуры. Оказалось, что она забыла принести форму. Я одолжил ей свою, в этом не было ничего личного. Гм, как бы поточнее выразиться? Если скажу, что из гуманных побуждений, это прозвучит надменно. В общем, я тогда просто подумал, что нужно помочь девчонке, и выручил ее. Честно говоря, я успел напрочь забыть о том случае, да вот она напомнила спустя столько лет.

Чжеху до конца перемены сидел с Чирэ так близко, точно приклеенный. Только услышав звонок на урок, он неохотно переместился на свое место. На каждой перемене я выходил из классной комнаты, не в силах видеть, как братец увивается вокруг нее. Сидеть и наблюдать за этим было хуже смерти.

«Симхо, или как там звали того кумихо, тот еще аферист. Разве он не пообещал мне, что после покупки записной книжки я смогу жить так, как мне хочется, ближайшие восемнадцать дней? Если верить его словам, проснувшись сегодня утром, я должен был как минимум увидеть перед собой мешок с деньгами».

Когда они у меня появятся, немедленно подарю Чирэ кольцо.

– Сону, можно тебя спросить кое о чем? – подошла ко мне Ёнчжо.

– Как будто ты когда-то задавала вопросы с моего разрешения, – раздраженно буркнул я, внутренне напрягшись из-за несвойственного ей поведения.

– А почему я тебе настолько не нравлюсь?

Такого я не ожидал. Я пристально посмотрел на прилипалу: выражение ее лица было не таким, как всегда, – она выглядела серьезной и искренней.

– Ты правда хочешь знать?

– Угу.

Я морально настроил себя. Предстояло ударить ее побольнее, чтобы она не путалась под ногами, и я давно нашел способ сделать это, но не мог воспользоваться им без повода, зная, насколько это будет болезненно. Я ведь и сам частенько страдал от него, поэтому не хотел прибегать к нему без особой надобности. Но сейчас без этого никак: если Ёнчжо продолжит фамильярничать, Чирэ может подумать обо мне невесть что. Прилипала ни в коем случае не должна стать помехой для моей первой любви, ведь мы даже не дружим. Будет обидно, если кто-то так подумает о нас.

– Ты уверена, что не пожалеешь о своем вопросе, когда услышишь ответ?

– Нет.

– Не забывай, ты сама хотела услышать его. Не вздумай обижаться на меня за то, что я унизил твое достоинство… Мне не нравится запах омука[7] и сундэ[8].

– Ты о чем?

– О чем слышала. Я терпеть не могу запах рыбы и свиных кишок.

Ёнчжо пристально смотрела на меня. Выражение ее лица постепенно становилось каменным. Кажется, мой удар прямехонько достиг цели. Я чувствовал, как сильно ее потрясение. Меня мучили угрызения совести и сожаление о том, что удар оказался слишком увесистым для нее.

– Это еще почему? Знаешь, какие вкусные омук и сундэ?

Ее лицо немного оживилось, и она улыбнулась. Любой бы догадался по моим словам, что я намекаю на бедных и жалких девчонок, но она не поняла. Она была похожа на Чжеху, который беззаботно улыбался в любой ситуации.