Каждый раз, случайно встречаясь взглядом с Ёнчжо, я чувствовал себя не в своей тарелке. Наверное, нужно перед ней извиниться независимо от того, нравится она мне или нет. Было бы правильно искренне попросить прощения у ни в чем не повинной одноклассницы за то, что заподозрил ее в воровстве, но мне не хватало смелости. От ее ледяного взгляда меня пробирали мурашки. Я впервые видел Ёнчжо такой холодной и равнодушной. Обычно, что бы я ни сказал, она весело хохотала в ответ. Даже тогда, когда злился на нее или унижал, эта девчонка покатывалась, как легкомысленная дурочка. Да, похоже, в этот раз она по-настоящему разозлилась. Что и говорить, на ее месте я бы чувствовал то же. Самое обидное на свете – когда ошибаются на твой счет или обвиняют в том, чего ты не совершал. А ведь я заподозрил ее в краже денег, что было бредом собачьим.

«Потом, извинюсь перед ней потом».

Я так и не нашел в себе смелости и потому решил отложить это на другой раз в надежде, что со временем Ёнчжо немного отойдет и тогда, выбрав удобный момент, у меня получится попросить у нее прощения. А до той поры придется терпеть ее ледяной взгляд.

Чжеху и сегодня был не в состоянии встать с постели: температура никак не спадала. Несмотря на то что кузен два дня подряд пропускал школу, Чирэ выглядела так, будто ее это совсем не беспокоило. В противном случае она могла бы невзначай спросить у меня о его самочувствии, но при мне даже не упоминала его имени. В душе я радовался этому. Чего уж там, меня плющило от счастья, словно весь мир принадлежал мне одному.

На большой перемене, возвращаясь в аудиторию из уборной, я увидел Ёнчжо бегущей по коридору. Судя по тому, что в руках у нее был школьный ранец, она торопилась домой. Выглядела Ёнчжо при этом очень взволнованной. Никто из одноклассников не знал, почему она внезапно ушла с уроков. Ясно лишь, что на перемене к ней подошел классный и попросил проверить сообщения на мобильнике. Ёнчжо прочитала их и, позеленев от страха, убежала домой. Это все, что я смог узнать от них.

«Интересно, что у нее случилось? – Я никак не мог избавиться от беспокойства. – Может, после уроков зайти к ней в ресторанчик? Просто посмотреть одним глазком, там она или нет. Если на работе, значит, ничего серьезного».

Мысли то и дело возвращались к Ёнчжо – возможно, из-за чувства вины.

Как только закончился последний урок, пришло сообщение о банковском переводе. Я немедленно снял все и купил кольцо, ведь у моих денег нет завтрашнего дня. На выходе из универмага мне написала Чирэ:

«Пойдем есть сундэ?»

Похоже, сегодня мы с ней на одной волне.

«Отличная идея! К тому же я хотел кое-что подарить тебе».

Мы встретились у ресторана. Ёнчжо нигде не было видно. Когда мы вошли, бабулька в черном фартуке, дремавшая за угловым столиком, вздрогнула от неожиданности.

– Добро пожаловать!

Старушка несколько раз потерла глаза тыльной стороной ладони и подбородком указала на стол, приглашая нас с Чирэ сесть.

– А где Ёнчжо? – спросила подруга, окидывая взглядом ресторан.

– Так вы ее друзья? Она пошла в больницу. Я не совсем здорова, мне трудно без нее. Посетителей нет, вот я и раздумывала: может, пораньше закрыться? В последнее время Ёнчжо одна справляется здесь, – рассказала нам пожилая женщина, время от времени горестно вздыхая.

– Ёнчжо в больнице? Она заболела?

– Что? Ой, нет. Не она, а ее отец недавно попал в больницу в тяжелом состоянии. Вы же ее друзья – разве не знали об этом?

Старушка моргала с таким удивленным видом, словно хотела сказать: «Какие же вы друзья, если даже не делитесь такими новостями?»

– У нее тяжело заболел отец? А что у него? Мы ничего не знаем, потому что она не говорила, – виновато тараторила Чирэ.

«Мы ничего не знаем, потому что она не говорила» звучало приятнее, чем «мы ничего не знаем, потому что не дружим с ней».

– Ах вот оно что. Ну да, конечно, как бы вы узнали? Значит, Ёнчжо ничего не сказала. Она ведь никогда не подает виду, как бы трудно ей ни было. Каждый божий день только и делает, что хохочет. Не потому, что она такая беззаботная и легкомысленная, а чтобы хоть так приободриться. То ли благодаря ее хорошей энергетике, то ли смеху, но отцу девочки стало лучше. Он уже встает и даже ходит – разве не чудо? Вот только не знаю, что такое неотложное случилось в больнице. Она недавно звонила оттуда. Может, отцу стало хуже? Не дай бог! Ох, старая я дура! Есть что будете? Что вам принести? – спросила бабулька и покрутила головой, будто пытаясь стряхнуть с себя надоедливую дрему.

– Нам, пожалуйста, порцию сундэ и две тарелки омука. Кстати, с каким диагнозом отец Ёнчжо попал в больницу?

– Ох, деточка, слышать-то я его слышала, да позабыла.

– Надеюсь, не какая-нибудь неизлечимая болезнь?

– Откуда мне знать? Ёнчжо говорила какое-то название, да не скажу уже. В моем возрасте не вспомнишь того, что было вчера, а тем более имен и названий. Вы уж не сердитесь на меня за это, миленькие, а посочувствуйте бабушке.

После этих слов старушка скрылась на кухне, а Чирэ почти вплотную придвинулась ко мне на скамье:

– Представляешь, каково ей самой?

– Кому?

– Я про эту бабушку. Разве не тяжело, когда не можешь вспомнить то, что ты знал или слышал? Так однажды забудется даже самое дорогое, что навсегда хотелось сохранить в памяти. Э-эх… – тихо вздохнула подруга, глядя в спину старушке. – Знаешь… у меня есть незабываемое воспоминание, связанное с сундэ. А у тебя?

– У меня? Не помню ничего связанного с ним. Я не особо люблю это блюдо.

– Ты серьезно?

Девочка пристально посмотрела на меня. Выражение ее лица странным образом изменилось: в нем промелькнуло не то разочарование, не то злость. Неужели она рассердилась, что я не люблю сундэ? Разве это повод для обиды? Ведь у каждого из нас свои предпочтения в еде и во вкусах. Я был уверен, что Чирэ вполне способна понять такое, но что-то мне показалось странным.

– Я верила, что ты помнишь тот случай, – вдруг произнесла она нечто странное.

– Какой? – переспросил я.

– Не могу сейчас о нем рассказать. Потом, когда-нибудь в будущем. Ты знаешь, я была совершенно уверена, что ты тоже помнишь, – разочарованно призналась девочка.

– Мы знаем друг друга с начала средней школы. Ты ведь довольно молчаливая и наверняка никогда не заговаривала со мной, так откуда у нас могли взяться общие воспоминания?

Было бы здорово, если бы меня с Чирэ связывало какое-нибудь событие из прошлого, но я, хоть убей, ничего не мог вспомнить.

Чирэ не произнесла больше ни слова, лишь пристально смотрела на меня. Наконец принесли омук и сундэ, и она молча принялась за еду.

– Похоже, Ёнчжо сегодня уже не появится. Пойдем отсюда. – И девочка встала из-за стола.

– Не хочешь пойти в кафе-мороженое? Мне что-то ужасно захотелось, – предложил я подруге, нащупав футляр с кольцом в кармане брюк.

– Ну пойдем, раз так.

Мы с Чирэ отправились в то кафе, где были в прошлый раз. Усевшись друг напротив друга, мы поставили мороженое в центр столика. Я неуверенно положил рядом коробочку с кольцом. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, ведь это было признание в том, что она мне нравится.

– Что это?

Пока девочка осторожно срывала упаковочную бумагу, у меня возникло ощущение, будто она медленно рвет мне душу, слой за слоем. Когда показался футляр, мое лицо вспыхнуло: я подумал, что вот теперь все помыслы стали явными. Признание в неравнодушии к кому-то тесно связано с отчаянием и в то же время стыдом.

Чирэ надела колечко на палец.

– Оно выглядит очень дорогим. Откуда у тебя столько денег?

Вместо этих слов я ожидал услышать что-то вроде: «Ой, какое красивое!» Я почувствовал легкое разочарование.

– А? Да нет, оно не шибко дорогое. Нравится?

Чирэ радостно закивала. Я думал, она воскликнет: «Да, нравится! Очень!» – но опять не угадал. Из-за очередного разочарования во мне закипело незнакомое чувство.

– Откуда у тебя другое кольцо?

Я указал подбородком на украшение, сверкающее на безымянном пальце ее левой руки, то самое, которое подарил Чжеху.

– Это от друга.

Когда она отвечала, я наблюдал за ее лицом. Увидел, как она покраснела при этих словах. Казалось, раздражение, поднимающееся из груди, вот-вот вырвется наружу через макушку.

– А то кольцо тебе нравится?

Вместо ответа Чирэ крутила на пальце подарок кузена. Я не выдержал и поднялся с места. Она какое-то время смотрела на меня в крайнем недоумении.

– Пойдем отсюда!

Я вышел из кафе на улицу.

– Ты чего? – в недоумении спросила Чирэ, но я не ответил. – Ой, смотри! Луна взошла!

Мы одновременно уставились на круглый желтый шар, плывущий по небу. То было самое обычное явление, но для нас с подругой луна значила нечто особенное: в одну из таких ночей мы впервые посетили кафе «Кумихо», каждый купил по вещи от покойников и сейчас проживает чудесные дни, о которых мечтал. Интересно, каким было ее заветное желание? Мне захотелось спросить об этом, но я не стал нарушать табу.

– Все, идем домой! – Мне все еще хотелось показать, что я злюсь на нее.

– Сону… в один из таких лунных вечеров…

Она пытливо посмотрела на меня. На миг я почувствовал, как сердце ушло в пятки. Мне стало тревожно, и я начал лихорадочно соображать, как бы сменить тему разговора.

– Нет-нет, не обращай внимания, – помотала головой девочка, а затем снова пристально поглядела на меня. – Сону…

– Чирэ! – тихо окликнул я ее и серьезным тоном продолжил: – Есть одна запретная тема, которую нам с тобой нельзя обсуждать. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю? Давай не будем об этом.

Она задумчиво закусила нижнюю губу. Повисло долгое напряженное молчание.

– Все как-то странно. У меня ощущение, будто что-то идет не так. Я думала, это воспоминание настолько же важно для тебя, как и для меня. Я чувствую какой-то подвох. Сону, как ты думаешь, что будет, если нарушить табу? – спросила подруга. – Ты что, вообще не замечаешь странностей? И все же лучше следовать правилам, верно? Прошло всего несколько дней, и, возможно, вскоре произойдет что-то совершенно неожиданное.

Блин, как она любит говорить загадками. Я сгорал от любопытства, пытаясь понять, что Чирэ находит странным. Однако она права, прошло всего несколько дней, отведенных на чудеса. Нельзя нарушать табу только из интереса или смутных сомнений.

– Правило. Мы не можем нарушить его! – твердо сказал я девочке.

– Хорошо. Будем следовать правилу, – с усилием, чуть ли не по слогам произнесла Чирэ.

Между нами снова повисла гнетущая тишина.

– Это случилось во втором классе, на зимних каникулах. В тот день шел сильный снег. Как раз тогда по всем СМИ без конца говорили о небывалом похолодании за последние тридцать или сорок лет. Ты правда не помнишь, что произошло перед универмагом? Я почему-то думала, что ты не забыл.

Разве я когда-то видел Чирэ возле «Меги» в снежный день? В памяти была сплошная темнота, как в тоннеле: никаких проблесков воспоминаний, связанных с тем временем.

– Почти ничего не помню. Может, ты перестанешь говорить намеками и сама расскажешь, что случилось в тот день? – нетерпеливо предложил я девочке.

– Я задаю тебе наводящие вопросы, потому что не могу говорить об этом. Ты что, не понимаешь?

Что-то подсказывало мне, что это воспоминание как-то связано с кафе «Кумихо», а после того, как я в этом убедился, продолжать разговор стало бессмысленно. Мы снова погрузились в молчание.

– Ой, это же Чжеху, – сказала Чирэ.

Я проследил за ее взглядом и увидел кузена. Интересно, что он здесь делает? Ведь мы сейчас довольно далеко и от школы, и от дома. Подростки здесь не тусовались, а взрослые заглядывали только при необходимости. Мне было совершенно непонятно, что он забыл в этих краях, если из-за болезни даже пропустил школу. Может, идет к бабушке? Я не знал, где она живет, но на этой улице нет ни автобусной остановки, ни станции метро.

Попрощавшись с Чирэ, я побежал за Чжеху. К счастью, он не успел далеко уйти. Я незаметно зашагал за ним. Он двигался в сторону заброшенного района.

«Там же нежилое место. Зачем ему туда?»

Когда братец начал подниматься на пригорок, где дорога была как на ладони, следить за ним стало бессмысленно.

«А что, если он тоже…»

Меня осенила внезапная догадка, что Чжеху идет в кафе «Кумихо». Я решил преследовать его редкими перебежками. На окрестности медленно опускались сумерки, и луна сияла все ярче.

Из окон кафе струился мягкий желтоватый свет. Я осторожно приблизился к калитке и увидел сквозь стекло Ккори. Кажется, за угловым столиком сидел посетитель. Мне стало любопытно, Чжеху это или нет. Я хотел войти внутрь, но дверь не открывалась. Вытащив из кармана бережно сложенный флаер, я приложил штрихкод к терминалу. Раздался резкий писк, а терминал замигал красными лампочками.

Только сейчас мне пришли на ум слова Ккори, что после покупки можно прийти в кафе не больше двух раз. Я еще раз заглянул в окно и повернулся, чтобы уйти.

* * *

– А где Чжеху? – с порога спросила мама, как только я вошел в дом.

– Он сегодня не был в школе. Тебе лучше знать, ты ведь сидела с ним дома. Почему ты всегда спрашиваешь у меня, где Чжеху? Повторяю: мы с ним не сиамские близнецы. Если мы живем в одной комнате, это еще не значит, что и ходим везде парой.

– Куда же он пошел? Испарился из дома, ничего не сказав. Ох, за что мне такое наказание? Зачем только я согласилась приглядывать за чужим ребенком?

Судя по маминым словам, она сожалеет, что приняла предложение тети. Это было неожиданно. Конечно, я знал, что для нее это стресс, но чтобы настолько…

– А в чем, собственно, я не проявила заботу о племяннике? Всякий ребенок может заболеть. Что здесь такого? Дело житейское. Сколько наберется на свете людей, которые никогда не болеют? Она меня за прислугу принимает из-за каких-то несчастных денег. Я бы промолчала, если бы мне помногу платили, так ведь дают ровно столько денег, что и не пожалуешься, и не попросишь больше. А если она так не доверяет, почему не забрала сына с собой? Нечего было оставлять его и потом выносить мне мозг. Ой, даже представить страшно, что она устроит, когда узнает о его визите к бабушке. Если этот негодник снова пойдет туда, я ему устрою разгон! А, кстати… – Мама вдруг замолчала, словно вспомнила о чем-то важном. – Кажется, он говорил утром, что ему нужно сходить к бабушке за своим мобильником. Видимо, он пошел за ним. В последнее время я стала такая рассеянная, что совсем забыла об этом. Ну и дела, из-за сына так не переживаю, сколько из-за племянника.

– А тетя знает, что Чжеху заболел?

– Конечно знает. Если бы я не сказала сразу, она меня потом укоряла бы. Что ни говори, а самое ценное для человека – это душевный комфорт. Не понимаю, почему я только сейчас поняла такую важную истину.

Мама бессильно опустилась на диван. Под глазами у нее были темные круги, а лицо выглядело бесконечно уставшим.

Когда я вошел в свою комнату, завибрировал мобильник. Однако то был не мой. Прислушиваясь к звукам, я убрал одеяло с кровати и нашел телефон Чжеху. Значит, он не оставлял его у бабушки.

Тетя слала ему сообщения, которые приходили одно за другим. От одного их вида у меня вырвался глубокий вздох. Мама и тетя, хоть и были сестрами, ни внешне, ни характером не походили друг на друга, но у них есть одна общая черта: если они начинали писать сообщения, то не могли остановиться. Вместо того чтобы сформулировать свою мысль лаконично, раз за разом отправляли отдельные предложения, а иногда и слова.

«Сону!»

«звонила»

«учительница»

«из хагвона»

«говорит, тебе нужно»

«поднять успеваемость».

Вот как это выглядело у мамы.

«Звонила учительница из хагвона – говорит, тебе нужно поднять успеваемость».

* * *

Вместо одного внятного сообщения она присылала шесть. И каждый раз звуки бесконечных уведомлений сильно раздражали, ведь мама писала совсем не то, чего ждешь с нетерпением или что доставляет радость.

Я без труда ввел графический пароль на мобильнике Чжеху.

– Пятьдесят два сообщения?

Именно столько тетиных посланий оставались непрочитанными. Неизвестно, пришли ли они после того, как Чжеху отправился в кафе, или он умышленно не прочитал их, но было совершенно ясно, что в соревновании по количеству сообщений ни одна из сестер так просто не уступит первенство другой. Мне ужасно захотелось узнать, что там, однако я переборол это желание.

Под окошком чата с тетей был чат с Чирэ.

«Ты очень серьезно болеешь?» – написала ему сегодня девочка, на что братец не ответил.

«Раз ты не в школе, значит, тебе совсем плохо?» – Вчерашнее сообщение от Чирэ тоже осталось без внимания.

Больше ничего. Вся предыдущая переписка была удалена. Во мне проснулось уже знакомое чувство – будто поток горячей энергии грозил вот-вот вырваться через макушку.

«Болею я или нет – не твое дело. Отстань от меня», – написал я и отправил ей, а потом удалил свое сообщение, чтобы Чжеху не смог прочитать.

Я решил каждый день покупать по кольцу на деньги, приходящие на счет. Моей целью было заставить Чирэ снять с себя подарок Чжеху, и она сделает это, если не останется свободных пальцев. А если не снимет? Об этом я подумаю потом.

Усевшись за письменный стол, я уставился в окно.

«Сколько же прошло дней?»

Я посчитал их, загибая пальцы. Пролетело уже немало времени. Теперь у меня стабильно появлялись деньги, о которых я страстно мечтал, и я встречался с Чирэ, с которой не осмеливался даже заговорить. Но мне все равно чего-то не хватало. Не покидало ощущение, что я робко топчусь у порога дома, где проходит вечеринка, не в состоянии войти внутрь. Все складывалось вроде бы так, как мне хотелось, но не было того, чего я искренне желал.

«Что, если время волшебства так и пролетит?» Внезапно меня охватило нетерпение и беспокойство.