Особняк мэра отвлекает от природной красоты вокруг; ландшафт территории традиционный для Апланы, со множеством сосен и кленов, живая изгородь подстрижена идеально ровно.

Много дорожек из серого камня, фонтан с херувимами на переднем плане, что придает поместью, несмотря на относительную новизну постройки, величественность, которую можно наблюдать в подобных местах в разных странах.

Сам дом же, однако, в современном стиле с шатровой крышей, блочными дверями совсем не вписывается в общий стиль.

По странной иронии брату, который в последнее время живет здесь постоянно, мне кажется, это место не подходит.

Похоже,это и есть проклятие Вульфов. Нас растили для определенной цели, и переключение на что-либо иное недопустимо.

Я приезжаю в поместье без предупреждения на следующее утро после того, как появилась Милина. Я сбежал, прежде чем она проснется и начнет выедать мне мозг.

Мне запомнилась фраза о том, что дом записан на ее имя, и это очень меня беспокоит, вот я и приехал со своими тревогами к человеку, убедившему меня не позволять конфисковать эту недвижимость в первую очередь.

Взламываю замок входной двери и сразу поднимаюсь наверх в кабинет. Судя по доносящимся из комнаты голосам, у Алистера встреча. Мужчину я узнаю сразу – это Исайя Фредриксон, последний, помимо Тома, человек в списке отца. Более десяти лет он занимал должность финансового директора «Примроуз Риэлти» и был тем, кто первым указал на моего отца как виновника исчезновения активов компании.

Алистер хлопает ладонью по резной каминной полке и смотрит на меня, сверкая глазами.

– Ты почему не стучишь?

– Пусть стучатся грязные свиньи, которые так любят клеветать. – Выхватываю из-под куртки «Глок», быстро надеваю глушитель, прицеливаюсь и всаживаю пулю в шею стоящего рядом с братом мужчины.

Брызги крови разлетаются в стороны, попадают на камин, белые кресла напротив, светло-голубую сорочку брата, его шею и подбородок.

Он ругается под нос, отворачивается и удаляется в уборную, бросив мне через плечо:

– Ты псих, здесь же везде камеры.

– Пошел ты, – кричу ему вслед. – Неужели ты думаешь, что я их не отключил?

Подхожу к Исайе, достаю из кармана пиджака платок и вытираю глушитель.

Брат трет лицо полотенцем, оглядывает себя в зеркало и цокает языком.

– Сорочка была совершенно новая.

– Добавь ее в список вещей, замену которых мне надо оплатить.

Перевожу дыхание и опускаюсь в кресло рядом со свежим трупом. Ноги кладу на стеклянный журнальный столик, а голову откидываю назад. У смерти сильный запах, он мгновенно распространяется в воздухе, резко меняя прежнюю атмосферу.

– Договорились. И все же, если бы ты потрудился задать несколько вопросов, прежде чем врываться сюда с оружием, ты бы узнал, что я использовал Исайю, он был мне нужен. – Он делает паузу и продолжает. – Не все способны быть убийцами. Будь так, ни у кого ничего не получилось бы выяснить.

Провожу ладонями по ногам и молчу, не решаюсь сказать, что именно он подтолкнул меня на этот путь и заставил на нем остаться. Без него я бы, скорее всего, был смирным владельцем «Пылающей колесницы».

Возможно, такая жизнь казалась бы мне скучной, но теперь уже не узнать.

– Сейчас нечего выяснять, Алистер. Все понятно – папа мертв, виноват в этом Том Примроуз.

Он уже расстегнул рубашку, поэтому снимает ее и проходит в угол комнаты к старому шкафу викторианской эпохи. Берет с вешалки новую белую сорочку и надевает, поглядывая на меня через плечо.

– И ты не хочешь знать, в чем конкретно?

– Конечно, хотел бы, – я киваю, оглядывая тело Исайи. – Но считаю, самое главное – справедливость, а эти люди заслуживают большего наказания, чем тюремное заключение.

Алистер выдыхает медленно и бесконечно долго. Опускает руки, оставив две верхние пуговицы не застегнутыми. Видимый в вырезе кожаный шнур напоминает о цели моего визита.

– Кстати, насчет конкретики. Ты когда собирался сообщить мне, что дом на пляже по документам все еще принадлежит Милине?

Он опускается в рабочее кресло, натягивает подтяжки и удивленно морщит лоб.

– Милине? Твоей маме?

– Она вчерапоявилась. Поэтому приходится возвращаться в прошлое.

– Она появилась? – Алистер снова ругается, резкими, быстрыми движениями надевает запонки. В спешке отрывает пуговицу, опять чертыхается, упирается взглядом в дубовый стол и сжимает челюсть.

– Она не должна была вступать в контакт, черт ее возьми.

Я замираю, такое ощущение, что тело одеревенело, в мышцы вводят силикон, а они его отторгают.

– Что, прости? – спрашиваю я, глупо хохотнув от неожиданности. Прижимаю пальцы к губам, чтобы сдержать поток гневных слов. – Ты… ты знал, что она здесь?

Алистер молчит, кадык подпрыгивает при глотании. Сложив руки перед собой и сцепив пальцы, он встречается со мной взглядом и выглядит спокойным, несмотря на блеск в голубых глазах. В них появляется нечто гнетущее, нечто, что я видел очень редко.Сожаление.

– Твоя… Милина нашла меня вскоре после смерти папы. Она… она передала мне список.

– Что за ерунда? Откуда он у нее? Она не могла встречаться с ним прямо перед…

Сердце падает, я буквально чувствую его вес внутри, оно похоже на бетонный шар.

Стою в оцепенении, изображение теряет четкость, но я даже не пытаюсь бороться со своим состоянием.

Не пытаюсь разобраться с задачей, частью которой, как мне казалось еще вчера, были отец и бизнесмен, связанный с криминалом.

– Я всего лишь посредник. – Алистер поднимает руки и пожимает плечами. Его лицо вызывает желание пустить пулю прямо ему в рот.

Всего лишь посредник – отличный способ отмазаться в любой ситуации, а это мой брат умеет. И заставить других взять вину за его поступки на себя.

Подозрения клубятся, как дым, заполняют всю пустоту, угрожают задушить.

Я стою, будто окаменевший, даже не моргаю, кажется, в мире все замерло, планета прекратила вращение.

– Как долго ты работаешь с ней?

– Я не…

–Как. Долго. – Сейчас это не вопрос.

– Девять лет, – выдыхает Алистер.

Неожиданное глупое веселье вырывается наружу смешком. Качаю головой, тянусь за пистолетом, медленно достаю его из-за скрытого шва в куртке.

Алистер поднимает голову, когда я встаю прямо перед столом, просовывает большие пальцы под подтяжки, сохраняя при это совершенно спокойное, почти равнодушное выражение лица. Раздражение мое растет, похоже, сожалел он недолго, не замечаю ни капли страха, что могло бы это компенсировать.

Упираюсь языком в щеку, поднимаю пистолет.

– Ты с ней говорил? – спрашивает брат своим излюбленным ровным тоном, лишенным каких-либо эмоций. – Знаешь, что с ней произошло?

– Мне неинтересна очередная ложь очередного предателя. Твоя тоже.

Рука моя приходит в движение, следом пистолет врезается в его нос. Слышу знакомый до тошноты хруст кости, Алистер подносит руки к лицу, чтобы удержать кровь или, может, защититься от следующего удара.

Вижу, как кровь стекает между пальцев, и ощущаю разливающееся по телу тепло удовлетворения.

Оно не полное, такие лишь вызывают желание продолжать. Я же совсем не заинтересован в смерти этого парня, потому разворачиваюсь и ухожу. Впервые я не остаюсь, чтобы разобраться с трупом.

Через некоторое время я уже у ворот в Примроуз-мэнор. Точнее, на некотором отдалении от них, поскольку лысый охранник следит за каждым моим движением, будто ястреб.

Я постукиваю пальцами по рулю, тянусь к консоли, где в нише лежит список, выданный мне Алистером несколько недель назад. Все имена вычеркнуты, кроме одного – Тома, – оно обведено красным, буквы жирные и крупные.

Просовываю руку глубже в нишу, открываю потайное отделение под ней. Поляроидный снимок покоробился от времени и пятен кофе, но я в детстве разглядывал его так часто, что знаю каждую деталь. День с мамой и папой на пляже, как раз за тем домом, где я сейчас живу, который, по всей видимости, до сих пор принадлежит маме. Отец растрепан, успел вскочить в кадр в последнюю секунду, а мама обнимает меня.

Идиллическая картина. Я вижу много любви, тепла и счастья, хотя, возможно, мы никогда не были даже близки к такому. Разве возможно, если фундамент семьи возведен на недосказанном, тайнах, лжи?

На следующий день мама исчезла. Разбив вдребезги все надежды на нормальную жизнь, которую я построил в своей голове и поддерживал, несмотря на деятельность отца и обвинения меня во всем случившемся в семье и последствиях.

Усмехаюсь и отбрасываю фотографию, и она падает на пол лицевой стороной вверх, так что глаза Милины по-прежнему смотрят на меня с волнением.

Да, я солгал Ленни, сказав, что от родителей у меня ничего не осталось.

Солгал и о своих чувствах. Я много лгал, поэтому я ничуть не лучше членов своей семьи, с той лишь разницей, что у меня еще есть шанс что-то изменить.

Она до смерти будет желать узнать все.

Никакого каламбура.

Движение у заднего бампера машины привлекает мое внимание. Кладу руку на лежащий на пассажирском сиденье пистолет, я готов сразу стрелять, не задавая вопросов, на это нет времени.

После разговора с Алистером мое настроение упало ниже некуда, предательство выжгло что-то внутри, превратив в пепел, стало причиной мучительной боли и зарождающейся паранойи. Сжав челюсть, обхватываю рукоятку пистолета и вскидываю его, как только вижу человека в брюках хаки.

– Господи Иисусе, аккуратнее, приятель. Ты мне член чуть не отстрелил, а мне не хотелось бы с ним расстаться.

Грудь сжимает волнение.

– Престон.

Его появление совершенно некстати, у него же наша встреча, похоже, не вызывает столь острой реакции. Он перекатывается с мыска на пятку и ухмыляется.

– Что ты здесь делаешь, Вульф? Решил вернуть товар?

Я вспоминаю, что он сделал с Ленни, и ярость усиливается. Она вызывает желание покончить с проблемой раз и навсегда, но я сдерживаюсь.

Обычно я не творю расправу напоказ, но в этом случае, учитывая, что этот мерзавец когда-то имел неограниченный доступ к телу моей куколки, готов сделать исключение.

Но пока я готов и могу сдерживать себя.

– Час назад я застрелил человека в более значимом месте, чем это. Так что предлагаю тебе вести себя благоразумно, Ковингтон, иначе я отправлю тебя ко всем чертям.

– Ты за этим приехал? Прикончить будущего тестя? – Он выдерживает недолгую паузу и продолжает: – Убийства моих друзей тебе мало?

Убираю с крючка большой палец, ставлю пистолет на предохранитель. Значит, ему известно, кого я отстреливаю, и все же он рискует приблизиться. Интересно.

– Слушай, – Престон проводит рукой по светлым волосам, – что ты скажешь, если я предложу помочь?

– Скажу, что мне не нужна помощь.

– Твои достижения с Томом в прошлом говорят об обратном. – Он делает несколько шагов и склоняется к окну, но останавливается, коснувшись пальцами двери. – Я знаю, что на самом деле ты не встречаешься с Ленни, мне известны детали вашего договора.

Быстро оглядываю его лицо.

– Она обещала тебе заплатить, так? В дополнение к пиару. Решила внести значительную сумму в компанию твоего брата по выдвижению в Сенат?

Я молчу и не двигаюсь. Я действительно не читал контракт полностью, лишь те пункты, которые казались мне важными. Мы не обсуждали ничего, кроме шанса для меня увидеть изменение отношения ко мне в прессе. Договор я отдал Алистеру, потому что меня волновало только то, что он даст возможность подобраться к отцу Ленни, чтобы убить его.

Месть – единственное, чего я должен желать.

Престон наигранно смеется.

– Дочка вся в отца, верно?

– Осторожнее, Ковингтон.

Несколько секунд он просто молчит и смотрит на меня, я физически ощущаю, как в голове его крутятся шестеренки, зубья сцепляются, и механизм начинает работать слаженно. Наконец он кивает, словно мы с ним владеем общими тайнами.

– Я ничего плохого не имел в виду. Просто такое дело, денег-то у нее нет, от Ленни ты ничего не получишь.

Провожу рукой по подбородку, этот парень начинает мне надоедать. Он, похоже, даже не представляет, насколько я близок к тому, чтобы его прикончить.

– Давай подробнее.

– Все активы «Примроуз Риэлти» принадлежат Тому. Даже то, что Ленни считает своим, например доходы по старым контрактам или спонсорские вложения, – все это принадлежит Тому. Не спрашивай, как ему удалось это сделать, но это правда.

– Я тут причем?

– Но на самом деле и Тому ничего не принадлежит. Оформлено все на его имя, но это не его. Понимаешь? – Я быстро моргаю, и Престон закатывает глаза. – Я о мафии, чувак. Он принадлежит им с потрохами, должен им кучу денег, речь идет о миллионах.

– Допустим… – Неудивительно, учитывая прошлое Примроуза, хотя я впервые слышу, что он в долгу перед мафией, а не один из них. Если эта группировка похожа на Ндрангету, с которой был связан отец, то существование его империи, вероятнее всего, под угрозой.

– И они его прессуют. Я понятия не имею, давно ли он им должен, но на прошлой неделе кто-то перевернул вверх дном все в моей квартире в Саути, мне просто повезло, что в тот момент был не там. – Он резко вдыхает, и на лице появляется нечто похожее на страх. – Если они не получат деньги, придут к тебе. И к Ленни. К любому, с кого могут что-то получить.

– Обо мне тебе не надо беспокоиться, я сам справлюсь.

– Да, ноЛен? – От того, как он позволяет себе ее называть, гнев вспыхивает с новой силой, и я слышу скрежет собственных зубов. – Вот, я же вижу, приятель, она тебе нравится. Ваши отношения, может, и фейк, но твои чувства к ней настоящие, ты зубами скрипишь, стоит подумать, что ей кто-то причинит боль.

Я резко выдыхаю, убираю пистолет и выключаю двигатель.

– Спасибо за психоанализ, Ковингтон, но ты перегнул палку.

– Ладно. Но не приходи ко мне плакаться, когда она будет мертва. А ведь в твоих силах помочь ей избежать такого конца.

В горле встает обжигающий ком из сплетенной злости и раздражения, стоит подумать, что с головы Ленни упадет хоть один волос без моего позволения. Я точно знаю, что в моей власти сделать так, чтобы мы просто исчезли, никто не узнает, где мы скрываемся, но я не уверен, что она согласится.

И что будет в таком случае?

Я снова останусь один.

Престон разворачивается и собирается уходить, а я сжимаю руль с такой силой, что кажется, вот-вот сломаются пальцы.

– Ладно, – выдавливаю я из себя и ненавижу за то, что уступил. – Говори, что ты имел в виду?