– Сколько еще людей числится в твоем духовном испытании?

Застегиваю дорожную сумку и бросаю на Алистера безразличный взгляд.

– Ты имеешь в виду испытание, за которое ты мне платишь?

Брат делает глоток из термоизолированной бутылки и переводит взгляд с меня на труп у ног.

– Не припомню, чтобы я заказывал тебе сына финансового инспектора.

– Это именно тот человек, который был бы против твоей кандидатуры в сенат.

Он пожимает плечами и засовывает руку в карман спортивных брюк.

– Пытаюсь проявить здравомыслие.

Здравомыслием было бы оставить меня сейчас в покое, но Алистер никогда не замечал намеки. И не потому что не понимает, он игнорирует их намеренно, ставит людей в неловкое положение, что дает ему ощущение собственного превосходства.

Блогеры больше года мусолят тему, почему он ни с кем не встречается с той поры, как последняя его девушка, Холлис Астор, уехала в Ванкувер, чтобы стать каскадершей, и разбила ему сердце.

Сделала злее.

Алистер настоял, чтобы после тренажерного зала мы заехали ко мне, в тот дом, где я не был несколько недель.

– Следует учесть, – начинает он, перекатываясь с мыска на пятку, – что в последнее время возросло количество заявлений о пропавших людях. Вчера мне звонил начальник полиции и спрашивал, не хочу ли я сделать заявление по этому поводу.

– И что?

– Все эти исчезновения связаны с мистером Престоном Ковингтоном?

– Удивительно, как много ты знаешь о том, о чем тебе доложили только вчера.

– Должность обязывает работать на опережение. – Он следит за моими движениями, когда я скручиваю клейкой лентой тело сына финансового инспектора, чье имя уже забыл, придавая позу эмбриона. – Все же признайся, какова твоя конечная цель?

– Не твое дело.

Он прищуривается.

– Видишь ли, это не совсем так. Наши жизни довольно тесно связаны, Джонас. Если ты попадешь в беду, это непременно скажется на мне, я много могу потерять из-за возможных последствий.

Сжав зубы, затягиваю изоленту сильнее, приматывая руки трупа к коленям. Надо успеть прежде, чем наступит трупное окоченение.

– Никаких последствий у этого не будет. Если только не допустить получение штрафа за неубранный мусор.

– Это все ради твоей фиктивной подружки?

–Невесты, брат, – резко бросаю я ему в лицо и сразу одергиваю себя, видя, как он склоняет голову набок и молча смотрит. Какая разница, девушка или невеста, если отношения фейк?– Она меня не просила, если ты об этом.

– Отлично. Ты убиваешь ради женщины, даже не поставив ее заранее в известность. Уверен, это отлично дополнит клятвы на твоей фиктивной свадьбе. А о моем списке ты совсем забыл?

Алистер громко выдыхает, приглаживает пальцами черные волосы и направляется к раковине в той половине гостиной, где расположена кухня. Вылив остатки воды из бутылки, он наполняет ее вновь и возвращается на прежнее место рядом со мной.

– Что с тобой? – спрашиваю я и начинаю перетаскивать труп в угол, туда, где на пленке стоит полый бетонный куб. – Ты какой-то нервный.

– Все в порядке. Просто волнуюсь, что ты забыл о наших долгосрочных целях.

Приложив немалые усилия, я запихиваю тело внутрь, натягиваю латексные перчатки и проверяю консистенцию бетона, замешанного в синей строительной тачке, стоящей тут же. Я приготовил ее незадолго до прихода Алистера. Убедившись, что все хорошо, переливаю цемент в блок.

– Долгосрочных целях, говоришь? – Качаю головой. – Ты сам предложил мне встречаться с ней.

– Но не просил заводить отношения по-настоящему.

– Да, это чертовски плохо, верно? – Его глаза холодного синего цвета распахиваются, повторяя мой жест.

Смесь быстро заполняет куб, закрывая тело. Закончив, провожу рукой по краю тачки, чтобы капли не попали на пол.

– Значит, так просто? Она хлопает своими красивыми глазами, раздвигает загорелые колени, и ты забываешь обо всем, над чем мы столько трудились?

Я резко разворачиваюсь, выбрасываю вперед руку и толкаю его к стене, попутно выхватив из стойки кочергу с буквой «В». Алистер ударяется затылком о стену, сбивает висевшее там бра, я прижимаю его сильнее, подношу витую чугунную ручку к самому его лицу. Она еще горячая после работы, я знаю, он чувствует щекой жар.

Я могу одним движением проткнуть ему горло. Глаза остаются такими же холодными, на лице не дрогнула ни одна мышца. Теперь мне понятно, почему он добился таких успехов в политике и настаивает на привлечении сил извне для грязной работы.

Алистеру все безразлично. Он не готов пачкать руки из-за чего-то или кого-то.

Единственное, что он любит, – доводить людей до белого каления. Ему нужна чужая реакция, потому что на собственную он не способен.

Уменьшаю давление на шею, но ручку с буквой подношу ближе к его скуле.

Алистер смотрит на меня с прежним равнодушием.

Даже не шевелится.

Чертов социопат.

– Если ты еще раз позволишь себе так говорить о ней, – цежу я в ярости сквозь зубы, – я скормлю тебе твой собственный язык, и это будут последние слова, которые ты произнесешь.

Правый глаз Алистера дергается, будто он решает закатить их, но передумывает.

– Я не думал, что для тебя все так серьезно.

Фраза звучит, скорее, как насмешка. Следующий вдох дается мне с трудом из-за этого напоминания о том, что мой интерес к Ленни гораздо больше, чем допустимо для заключивших договор. Фыркаю, отталкиваю брата и отворачиваюсь, чтобы сдержаться и не сделать то, о чем наверняка впоследствии пожалею.

Мы потратили много сил и времени, чтобы выстроить нормальные отношения, не стоит все портить только из-за того, что порой оба ведем себя как идиоты.

В конце концов, он – все, что осталось от моей семьи, и другой не будет.

– Ничего не изменилось, тебе показалось.

Пока я убираюсь в помещении, он стоит и смотрит в противоположную стену. Я принимаюсь отчищать тачку, несколько раз поглядывая в его сторону, надеясь, что он соберется и уедет, но нет.

Через некоторое время Алистер трясет головой, будто приходя в себя. Похоже на снятое видео о действии заклинания, прокрученное назад, человек выходит из ступора. Потом он даже улыбается и хитро на меня смотрит.

– Но все же она тебе небезразлична?

Я не удостаиваю его ответом. Грудь сдавливает при мысли, что дома меня ждет маленькая куколка, поэтому любые слова сейчас будут казаться лживыми.

Алистер сжимает зубами нижнюю губу, отпускает с резким звуком.

– Ты знаешь, что обязательно сделаешь ей больно? Таково проклятие Вульфов.

На этот раз он не ждет ответа и через пару минут тихо уходит.

Я запираю дверь не сразу, потом оглядываю пространство, проверяя, все ли в порядке.

Я отсутствовал непривычно долго, даже запах формальдегида и промышленного чистящего средства, давно въевшегося в стены, кажется приятным и частично излечивает ностальгию.

Через полчаса я уже останавливаю машину у дома на пляже и некоторое время сижу неподвижно, барабаня большим пальцем по рулю и не сводя взгляд с входной двери.

С той ночи, как я переспал с Ленни, я не думал ни о чем другом и после этого каждый день ложился в ее постель.

Эта чертовка и раньше занимала мои мысли, но теперь, после секса с ней, места ни для чего другого в голове просто не осталось.

Обычно, когда я совершаю убийства, внешний мир отступает, будто перестает существовать. Но сегодня, когда я схватил сына финансового инспектора и окунул в лужу грязи за моим пабом, везде мне мерещилось лицо Ленни.

Что это? Почему я хочу отомстить за нее? Наказать мужчин, причастных к ее трагедии.

Или моей целью стало что-то другое?

Что-то гораздохуже?

В груди вспыхивает боль, я тру место, где она особенно ощутима, надеясь, что скоро все пройдет. Провожу ладонью по лицу и выбираюсь из машины. Ступив на ведущую к дому дорогу, поднимаю голову и обращаю внимание, что шторы везде задернуты, а в окнах второго этажа нет света.

Ленни могла лечь спать, что маловероятно, учитывая, как ей нравится меня встречать. Скорее всего, она рисует. Член оживает при мысли, что скоро она будет моей, хотя прошло меньше десяти часов с той поры, когда она последний раз извивалась подо мной, обнаженная.

Попробовав один раз, я, похоже, не смогу остановиться.

Про таких говорят «ненасытный».

«Свихнувшийся» и «ненормальный», на мой взгляд, точнее.

Замок открывается, я распахиваю дверь, вхожу и сбрасываю обувь.

– Ленни? – Звуки отскакивают от стен, бьют в барабанные перепонки, разносятся по дому. В ответ я слышу лишь тишину.

Сдвинув брови, снимаю кожаную куртку и вешаю на крючок на стене. Может, она поглощена творчеством и не слышала, как я вошел? Иду по коридору, насвистывая, уверенный, что сейчас увижу ее стоящей на коленях у дивана, а руки, как всегда, перепачканы красками.

Вместо этого вижу пол, усыпанный попкорном, будто в моей гостиной решили засеять поле. Разбросанные куски угля, осколки, сломанный мольберт, порванные листы альбома для рисования.

Брызги краски разных цветов на полу, диване и стене у камина. Какофония цвета, она режет глаз, я пытаюсь отвлечься, но она раздражает все больше и больше. В комнате настоящий погром. Осколки столешницы от журнального столика долетели даже до кухни.

Я растерянно оглядываюсь и прохожу вглубь комнаты.

Добравшись до дивана, замираю, вижу стройную спину и узнаю разметавшиеся волосы – коричневые с золотистыми прядями. Они не собраны, как прежде, в хвост, а лежат свободно, кажется, даже растрепаны.

Сердце вот-вот остановится, горло сдавливает страх, но я склоняюсь и касаюсь ее руки. Может, эти алые пятна совсем не краска?

Жду, но она не двигается. Затем голова неожиданно резко поворачивается, и я вижу перед собой зеленые глаза.

На меня накатывает волна облегчения, проникает вглубь тела, я опускаюсь на диван и прислоняюсь к спинке.

– Черт возьми, куколка. – Подавив смешок, провожу ладонью по ее волосам. – Я уж думал…

Ленни шевелится, и меня охватывает ужас – она не одна. Она сидит сверху, прижимая к полу женщину, приставив к ее шее сломанную деревянную ручку одной из кисточек для рисования.

Втягиваю воздух, отвлекаюсь, буквально на долю секунды, оценить, как ловко она действует. Так было и в тот вечер несколько недель назад, когда я увидел ее у трупа с орудием убийства. Было бы лукавством сказать, что я не испытал тогда сексуальное возбуждение.

Я продолжаю изучать обстановку, пытаясь понять, что она сделала и не пострадала ли, и в какой-то момент у меня перехватывает дыхание.

Замечаю кровоточащие царапины на руках Ленни, струйку крови в уголке рта, но это уже не так меня заботит, ведь мне удается разглядеть лицо женщины.

Становится жарко, я не могу вдохнуть, словно внутрь меня проникло некое существо и выкачало весь воздух из легких, а вместо него разожгло огонь. Впиваюсь взглядом в раскосые глаза в форме капель, которые не видел больше двадцати лет.

–Мама?