Игнорировать взгляды брата – настоящее искусство, успехов в котором я смогла добиться только на этом этапе жизни.

К сожалению, только в этом, и ни в чем больше.

Хлопнув рукой, кладу карточку для экстренных случаев на стойку кассы бутика и кошусь на Кэша, отрешенно смотрящего куда-то перед собой.

– Если хочешь что-то сказать, я слушаю. Почему ты ведешь себя так странно?

Кэш моргает, некоторое время следит за действиями кассира, проводящего оплату картой, потом качает головой и вновь устремляет отсутствующий взгляд в точку.

– Папа, наконец, вернул тебе право пользоваться счетами?

– Нет.

Бровь его взлетает вверх.

– Кто же за это платит?

– Эй, ты не видишь?! – восклицаю я, беру из рук кассира черную карту и машу прямо перед лицом брата. – Это холодный, блестящий, твердый пластик.

Лицо его меняется и теперь выглядит совершенно безэмоциональным.

– Мне ясно, ты намекаешь на фильм, но никак не пойму, на какой.

– «Дрянные девчонки». Палмер угадал бы сразу.

– Вероятно, что ж, в следующий раз отправлю с тобой его. Может, ему больше понравится провести обеденный перерыв в магазине, смотреть, как ты примеряешь платья, которые, я уверен, никогда не наденешь.

Мы подходим к стеклянным дверям выхода.

– Почему я их не надену? – скривившись, спрашиваю я.

– Начнем с того, что они все похожи на мамины. Значит, ты просто скучаешь по ней больше, чем хочешь признавать, либо просто решила поднять себе настроение, швыряя деньгами.

На самом деле, он прав. После сделанного вчера частичного признания Джонасу и последовавших ласк и поцелуев мне было очень непросто расслабиться. Еды, которая могла бы подойти, под рукой не оказалось, вдохновения я тоже не испытывала, потому решила, что отправиться в город – неплохая альтернатива.

Результатом пристрастия к терапии шопингом при наличии неограниченных финансовых возможностей стало обычное транжирство, не имеющее никакой цели.

Например, платья, которые я сейчас купила, мне даже не нравятся, я не люблю все эти воротнички и цветочный принт. Скорее всего, я действительно никогда их не надену, выберу, как и сейчас, одну из футболок Джонаса.

На этой изображен огнедышащий Минотавр – логотип «Пылающей колесницы». Я завязала ее узлом под самой грудью, открыв красный кружевной корсет под ней.

С первой минуты нашей встречи я поняла, что Кэшу мой наряд не понравился. Возможно, причина в том, что он единственный знает правду о наших с Джонасом отношениях. Есть еще вариант – одежду мужчины женщина надевает, если спит с ним, а брат не видит во мне возможный объект чьих-то желаний.

Я стараюсь не обращать внимания на его реакцию, не хочу портить себе однодневную поездку в Бостон.

– Тебе известно, что бывает, если люди не оплачивают долги по кредитным картам?

– Я что,нищая? – Продавец выкладывает все мои пакеты на стойку, я беру их за ручки. – У меня были и свои средства, еще до того, как папочка перекрыл мне доступ к счету.

Та небольшая заначка, сделанная мамой и положенная на мое имя, когда я была еще маленькой. Она предполагала, что настанет день, когда деньги мне пригодятся.

Иногда я думаю, догадывается ли она, какой взрыв ждет нашу семью? Это будет похоже на извержение вулкана.

– А что будет потом? Когда ты потратишь все деньги на еду и одежду?

Распахнув дверь бутика, мы выходим на Вашингтон-стрит, вливаемся в толпу людей, которые прогуливаются, разглядывая витрины, обедают, сидя за столиками кафе, или просто наслаждаются хорошим днем.

Слышу, как кто-то вдалеке выкрикивает мое имя, оглядываю ряды металлических столов на тротуаре и вижу мужчину в гавайской рубашке, одной рукой он машет мне, в другой держит камеру.

– Ленни, детка! Давно не виделись! Скажешь пару слов? – Он быстро приближается, непрерывно делая снимки, глаза его горят.

Я расслабляю челюсти и натягиваю на лицо улыбку.

– О чем?

– Мои источники сообщают, что ты больше не занимаешься семейным бизнесом, что ты порвала с родителями из-за связи с Джонасом Вульфом. Что ты готова прокомментировать? Выбирай сама.

– Официально заявляю, что все это полная хрень, – говорю сладким голосом. По опыту знаю, что такие парни любят грубые выражения, считают, это оправдывает их вторжение в частную жизнь.

Мужчина хихикает и старается оставаться рядом с нами, несмотря на то что мы идем дальше. И набираем темп, он же переходит на бег, чтобы не отставать.

– Ходят слухи, что ты не встречаешься по-настоящему с Джонасом. – Мужчина пыхтит, переводя дыхание. – Просто используешь его ради денег.

– Тебе не приходит в голову, что только мои личные средства превосходят сумму у него на счетах?

– Скажи, ты не собираешься возвращаться к Престону? На каком он месте в твоей шкале доходов? Или все кончено после того скандала из-за твоей измены?

У меня начинает дергаться глаз. Рука Кэша сжимает мое плечо.

– Пошел вон отсюда.

– Эй, не убивайте гонца!

Мы останавливаемся перед магазином, брат рывком открывает дверь. Я оборачиваюсь и вижу, что мужчина-папарацци собирается войти вслед ха нами внутрь.

– Может, гонцу не вести себя как придурок? – Оглядываю его с головы до ног, захлопываю за собой дверь и оказываюсь вслед за Кэшем в магазине. Тот машет охраннику, призывая вмешаться. Лысый мужчина быстро подходит и закрывает собой дверной проем, давая понять находящемуся снаружи, что войти он не сможет.

Чувствую, как раздражение окутывает меня, словно вторая кожа, проникает внутрь и до боли сдавливает легкие.Скандал из-за моей измены, что б тебя.

Престон обманул меня, подложил под своих друзей. Напоил до бесчувствия, а потом брал с них деньги, сам стоял рядом и смотрел, хотя прекрасно видел, какие позы мне приходилось принимать и как мне больно.

Боль за грудиной нарастает и опускается ниже. Прижимаю ладонь к телу, надеясь нейтрализовать ее, как научилась делать в Вермонте.

Пережитое насилие будет влиять на тебя, только если сама позволишь.

Мне известно, что информацию о моей измене слил журналистам папочка. Хотел сохранить хорошие отношения с «Ковингтон пайплайнз» и Престоном, потому выбрал обвинения против родной дочери.

Я могла сколько угодно утверждать обратное – все было бы напрасно.

Как и все приведенные мной доказательства.

Мой вариант, все что со мной произошло не подходил папочке, потому он отказался его принять.

И с тех пор у меня такое ощущение, будто я гнию изнутри.

Расправляю плечи, запихиваю обиду туда, куда не попадает солнце, хотя помню о том, что ее надо взращивать, а пока направляюсь туда, где измеряет шагами пространство Кэш.

– Что же касается денег, – начинаю я, когда мы входим в отдел товаров для дома. – Честно признаюсь, надеюсь, они у меня не закончатся.

– Тебе стоит подумать об инвестиции, например, или продаже картин…

– Нет, – обрываю его я.

Кэш вздыхает, останавливается у стеллажа с декоративными подушками и взъерошивает волосы пальцами. Я тянусь за пушистой розовой, потом разглядываю ту, что с оранжевыми пайетками, – очередная ненужная мне ерунда, которую я все равно куплю, и причина в том, что папочка очень меня расстроил.

– Не понимаю, почему ты отказываешься? Ты ведь знаешь, что хорошо пишешь. Галеристы и арт-дилеры будут счастливы заполучить работу лебедя Прим-роуз.

Я бросаю в него одной из подушек и закатываю глаза.

– Я не пишу на продажу, и все. Моя творческая натура не сможет работать ради денег. Это для меня…

– Способ выражать эмоции и чувства, – заканчивает за меня брат и засовывает подушку под мышку. – Я понимаю.

Выдыхаю и шагаю дальше по проходу между стеллажами, туда, где выставлены свечи для осенних вечеров.

– Не все могут зарабатывать на том, что является отдушиной. Я хочу сказать, что не всем под силу взобраться по карьерной лестнице, следуя против течения. А я, может, лучше буду продавать свое тело.

– Не думаю, что твоему жениху это понравится.

Мы с Кэшем разворачиваемся, услышав за спиной мелодичный голос. Перед нами у кассы самообслуживания стоит Елена Андерсон, руки ее лежат на ручке черной с розовым двухместной коляски.

В одной ее части сидит девочка постарше с черными как смоль вьющимися волосами, заплетенными в две косички, и листает книжку с разноцветными картинками, в другой спит младенец, которого она держала на руках, когда появилась в бунгало на пляже.

Грудь моя сжимается, сердце колет зависть.

Елена переводит взгляд с Кэша на меня, и одна из ее идеальных бровей поднимается.

Я заставляю себя улыбнуться, стараясь забыть о том дискомфорте, который испытываю.

– Джонасу, скорее всего, не понравится способ, хотя сумме заработка он точно будет рад. – Ее глаза кажутся золотистыми, когда она хитро прищуривается. – Джонас знает, какая у него в доме завелась дорогая киска?

Голова моя резко откидывается назад, как от удара, даже щека начинает гореть. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ощущаю у груди знакомую пульсирующую боль, словно оттянули и отпустили резиновый жгут.

– Что прости?

Кэш кладет мне на плечо ладонь и сжимает пальцы.

– Не будем забывать, что мы в общественном месте, и не на Аплане, а в Бостоне.

Я хмурюсь, оглядываюсь и замечаю троих людей, стоящих поодаль и не сводящих с нас взгляды. Один даже поднял телефон, готовый снять все, что произойдет.

– О боже, я веду себя как стерва. Простите. – Елена склоняется над коляской. Девочка поднимает голову и улыбается ей, а затем вновь возвращается к своей тактильной книжке. – Я только что обедала с сестрами, а это… для меня непросто. Плюс эти непоседы. Вы понимаете, какой у меня был суматошный день.

Бриллиантовое кольцо на ее пальце сверкает при ярком освещении торгового зала.

– Ты без мужа? – спрашиваю я, вспомнив о том, какой он собственник и как не любит оставлять жену одну. И вновь ощущаю приступ зависти.

Елена смеется, перекидывает прядь волос через плечо.

– Кэллум не ездит в Бостон, предпочитает, чтобы его с родственниками разделял океан.

– Так ты из Бостона? – Кэш широко распахивает глаза и смотрит на нее. – О черт, ты Елена Риччи?

Она одаривает его быстрым взглядом.

– А ты…

– Кассиус Примроуз. Я как раз заканчивал обучение в Гарварде, когда проходил суд над твоим отцом.

– А еще он мой брат, – вступаю в разговор я и толкаю его локтем. Пока он смотрит на Елену, широко распахнув глаза, словно она сошедшая с небес богиня. – Кэш – юрист по вопросам охраны окружающей среды, не представляю, откуда ему известно о твоем отце.

Кэш возмущенно фыркает.

– Не каждый день крупному дону мафии предъявляют обвинение по семидесяти пяти эпизодам. – Он сконфуженно замолкает и смотрит на Елену. – Извини.

Она выглядит очень спокойной и лишь пожимает плечами.

– Ничего страшного. У меня есть дела поважнее, чем думать о том, во что влип мой папа.

– А что с твоей мамой? – интересуется брат, убрав руки в карманы черных брюк. – Я слышал, что она якобы пропала.

– Э-э, да. – Елене явно неловко, она напряженно хмурит лоб и молчит. Малышка в коляске начинает издавать звуки, давая понять, что готова проснуться, и мать ногой начинает покачивать коляску. – Я до сих пор понятия не имею, где Кармен. Странно, что человек может просто взять и исчезнуть, верно?

Мы смотрим друг на друга несколько секунд и молчим. Неожиданно ощущаю, что мы понимаем друг друга. По крайней мере, я и Елена точно. Нам обеим ясно, что люди просто так не исчезают.

Пока кто-то не захочет.

Елена откашливается и натянуто мне улыбается.

– Что ж, приятно было повидать вас обоих. Ленни, может, как-то выпьем кофе? Поболтаем? Сможем лучше узнать друг друга. Раз уж наши мужчины такие друзья, мы точно будем часто видеться.

– Джонас и твой муж хорошие друзья?

Она смотрит с прищуром, подпирает одной рукой бедро.

– Ты не знакома с друзьями жениха?

Я опять тайком оглядываюсь, пытаясь вычислить любителей подслушивать. Слышу приглушенное дыхание, но не нахожу источник.

– Почему же, я их знаю. Я хотела сказать… ну, ты поняла. Они оба такие скрытные, сложно назвать их чем-то большим, чем просто знакомые.

Поджав губы, она некоторое время обдумывает мой ответ и кивает. Правда, я не поняла, поверила она мне или кивнула просто так.

Возможно, она хочет поскорее избавиться от нашего общества.

– Да, разумеется. Может, лучше поужинаем?