Первая мысль – бежать обратно в дом, останавливает лишь то, что мне неизвестно, как Джонас решит ответить. Я не ожидала, что нападу на него, просто в какой-то момент желание вырваться стало нестерпимым, тело начало действовать раньше, чем мозг успел проанализировать ситуацию и дать команду.

Режим «бей или беги» включился неожиданно, успехи по сдерживанию себя мгновенно обнулились. Самый мощный импульс – стремление нападать.

Крепко сжимаю обломок кисточки, сворачиваю за дом и продолжаю двигаться вперед по полю с высокой травой и вкраплениями диких цветов. Ноги в балетках от «Прада» уже болят нестерпимо, когда я добираюсь до главной дороги, я дрожу, хотя сейчас лето и совсем не холодно.

Похоже, шок так и не прошел, потому что, ступив на тротуар, я замираю и некоторое время просто смотрю себе под ноги. Глупо было приходить сюда, до центра города я доберусь пешком только к рассвету. Внезапно я понимаю, что совсем этого не хочу.

Разворачиваюсь и решаю идти обратно по своим же следам. Может, Джонас не будет сердиться?

Закусываю губу и провожу пальцами по лбу, морщусь, задев царапину.

Конечно, Лен, он встретит тебя с распростертыми объятиями.

Достаю из кармана телефон, листаю контакты и набираю номер Кэша.

Он вернулся в Бостон, но сейчас, скорее всего, не спит и, скорее всего, приедет за мной.

Гудки, и нет ответа.

Когда я набираю номер Палмера, меня ослепляют фары машины. Внутри все переворачивается, я жду, что будет дальше. Напряжение сдавливает горло от одной мысли, что меня мог преследовать человек, что приходил к дому. Машина проезжает мимо.

Я выдыхаю с облегчением, подношу телефон к уху и слушаю автоответчик Палмера.

Родителям звонить нельзя. Они не позволят мне найти выход из ситуации самостоятельно. Папочка заставит вернуться, скажет, чтобы к ланчу я была дома. Мама использует возможностью внести разлад в мои отношения с Джонасом, как обычно поместив между нами Престона, будто не в нем причина моего переезда.

Теоретически я могу вызвать такси, но велик риск, что меня заметит кто-то из любителей горячих новостей и придумает очередную грязную историю. На самом деле, чем дольше я здесь стою, тем риск этой возможности выше, от одной мысли во мне зарождается паника.

Нажимаю на вызов, не дав себе шанса обдумать последствия. Через полчаса ко мне уже подъезжает белый пикап, и я морщусь оттого, что чувствую себя ужасно глупо. Пару мгновений ничего не происходит, потом дверца распахивается и появляется Престон. Он стоит и смотрит на меня, сунув руки в карманы синих джинсов.

Я мгновенно жалею о том, что сделала. Надо было догадаться, что мама пришлет его.

Я отступаю буквально на полшага, но он улавливает это и остается на месте, резко выдыхает, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Снова этот чертов вздох.

– Ты еще долго собираешься делать вид, что боишься меня, баг?

Я сглатываю и мотаю головой.

– Я не притворяюсь, это тебе нравится так думать.

– Тогда какого черта твоя мама просила меня сюда приехать? Она, похоже, совсем не считает, что ты меня боишься.

Конечно, с чего ей так думать? Она ведь не знает правды.

Он достает из кармана фонарик, включает и направляет так, чтобы луч слепил глаза. Такое ощущение, что у меня остановилось сердце, будто механизм работал и вдруг внезапно отключился.

Фонарики, конечно, вещь распространенная. Я это понимаю.

Но ведь возможно…

– Ты боролась с диким животным? – спрашивает Престон, оглядывая меня с головы до ног.

Я просто смотрю на него и молчу. Во рту пересохло, разум отказывается подбирать слова, которые стоит произнести.

В массе совершенных мной за жизнь ошибок эта, пожалуй, самая серьезная.

Ну, или вторая в списке.

Как смешно и грустно, что этот парень причастен к обеим.

На дороге появляется еще одна машина, она движется со стороны, противоположной той, откуда явился Престон. Темноту прорезает свет фар. Сердце мое сжимается от ужаса, я готова провалиться сквозь землю на этом самом месте.

Черный «Рендж-Ровер» останавливается резко прямо за пикапом Престона. Тот оглядывается, раздраженно хмыкает и замолкает. Повисает тишина.

– Все хорошо, приятель, – выкрикивает через несколько секунд Престон. – Оставь при себе замашки доброго самаритянина, мы уже уезжаем.

Я зажмуриваюсь, понимая, кто сидит за рулем, еще до того, как улавливаю мягкое британское произношение.

Распахивается дверца, следом раздаются удары ботинок по асфальту. Горло сдавливает так, что не вздохнуть, я жмурюсь еще сильнее, от стыда за собственные неразумные решения.

Джонас приближается, я отворачиваюсь, чтобы не взглянуть на него ненароком.

– Малышка, – произносит он, – не спорь и садись в машину. – Несмотря на ласковое обращение, в интонациях нет тепла. Они ровные, лишенные эмоций, от этого страх возрастает все выше и быстрее.

Мозг отдает приказ ногам, но я отчего-то остаюсь на месте. Наконец, мне удается заставить себя поднять голову, я вижу перед собой глаза Джонаса. Они такие холодные, что это передается мне, и по спине бегут мурашки. Я нечетко вижу цвет зрачков, но льющийся гнев помогает догадаться о внутреннем состоянии.

– Она позвонила мне, – вмешивается Престон. – Ясно же, девушка не хочет ехать с тобой.

– Ты меня с кем-то путаешь. Мне плевать на ее желания.

– Разве жених не должен думать иначе?

Джонас медленно поворачивается и припечатывает Престона взглядом.

– Я заметил твою заботу о моей невесте, но не скажу, что оценил.

– Что это значит, черт возьми?

Джонас не отвечает и переключает внимание на меня.

– В машину, Ленни.

Внутренний настрой подталкивает меня к сопротивлению. Расправляю плечи и скрещиваю руки на груди.

– Черт тебя побери. – Джонас делает шаг ко мне, и в голове вспыхивает картинка из прошлого, она пронзает меня, становится предупредительным сигналом, развеивает туман.

Чувствую близость его тела и взгляд, пронзающий насквозь, он смотрит так, словно готов раздеть меня и трахнуть прямо здесь.

Следом появилось ощущение, будто на меня вылили ведро холодной воды, причиной было воспоминание о том, как изменились глаза при мысли, что я могу принять ситуацию.

Грязные, грубые прикосновения, которых не должно быть, полное пренебрежение моими желаниями. Эти руки жаждут удовольствия лишь для себя, они хотят воспользоваться минутной слабостью Ленни Примроуз и получить ее.

Дыхание Престона с тошнотворным оттенком виски смешивается с моим, оно отдает тем же напитком, хотя я выпила не так много.

– В машину, Ленни, или я сам тебя туда посажу.

– Попробуй, – прищуриваюсь я.

Губы его изгибаются, лицо выглядит зловещим, подсвеченное фарами за спиной.

– Полагаешь, удастся опять от меня сбежать? Подумай хорошо. Меня не обмануть дважды, малышка.

Престон приближается максимально, чтобы через мгновение встать между нами. Из моей груди вырывается смех. Джонас реагирует не сразу, но потом все же кладет руки в карманы и отступает.

– Что ж, будь по-твоему.

Он прикладывает палец к голове, отдает честь и уходит. Садится в машину и захлопывает дверцу.

Престон смотрит на меня и откашливается.

– Давай, баг, поехали.

Он пытается взять меня за руку, но я резко отстраняюсь. От отвращения меня начинает подташнивать, такое впечатление, что внутренние органы приходят в движение, причины и во мне, и в Престоне, и еще много в чем.

Нет, я не собираюсь идти с Престоном – это путь к самоуничтожению.

– Не смей ко мне прикасаться, – огрызаюсь я, отталкиваю его руку, когда он тянется ко мне снова. Гнев захватывает меня целиком, от выступивших слез жжет глаза, и я сжимаю челюсти, чтобы их сдержать.

Он растеряно моргает. Опускает руку. А потом впервые за несколько месяцев, после того как унизил и причинил мне боль, позволил другим присоединиться к нему, он делает то, что наконец позволяет мне все понять.

Онсмеется.

Этот приглушенный гортанный смех, который, конечно, не слышит сидящий в машине Джонас, хлестко бьет меня по лицу. Он лишает легкие воздуха, создает ощущение, словно я тону.

– Ты действительно думаешь, что сможешь меня остановить? По сути ничего не изменилось, только у тебя появился бешеный сторожевой пес. Ты все еще моя, если я захочу к тебе прикоснуться, я это сделаю.

– Только попробуй, и я откушу тебе руки.

Он опять смеется и разворачивается так, чтобы Джонасу не была видна его вторая рука, которой он сжимает мою челюсть. Я отталкиваю его, но рука вскоре возвращается на прежнее место и давит сильнее.

– Боже, как я соскучился по тому, какая ты страстная. Держать тебя, пока мои друзья с тобой развлекались, было тоже весело. – Он вздыхает и отпускает меня. – Запомни мои слова, чертова шлюха. Я тебя не отпущу.

Желчь раздражает горло. Я смотрю, как он садится в машину и уезжает. Обхватив себя руками за талию, шагаю к машине Джонаса, рывком открываю дверь и ставлю ногу на порожек.

Он отъезжает, едва я успеваю опуститься на сиденье, еще даже не устраиваюсь толком. Пристегиваю ремень и смотрю на костяшки его пальцев – они почти белые, а он еще сильнее сжимает руль, резко выкручивает, преодолевает разворот на 180 градусов и мчит подальше от города и Престона.

Он не притормаживает у дороги, ведущей на пляж и к дому, и мы едем дальше на другую половину острова. Тишина не помогает, щеки мои пылают сильнее.

– Я не звонила ему, если хочешь знать.

Джонас не смотрит на меня, не нужны ему и мои слова. Он проводит кончиком языка по нижней губе, видимо, ссадина там не меньше, чем моя на лбу.

Оглядываю его лицо в профиль, замечаю спутанные и мокрые от крови волосы на голове. Сердце падает, будто в пропасть, грузом, похожим на якорь, которому суждено опуститься на дно океана.

Не знаю, как долго мы ехали, но наконец машина останавливается перед железными воротами, за ними видны башни дома в готическом стиле. Я сдвигаю брови, глядя, как Джонас выключает мотор, поворачивается и пронзает меня тяжелым взглядом, проникающим до самых пальцев ног. Он обжигает, но в какой-то момент я ощущаю могильный холод, он вытесняет весь кислород, который есть в теле.

– Если я еще раз увижу тебя с ним наедине, – громко произносит Джонас, – я его прикончу.