Не следует мне выходить из дома без рубашки и средств самозащиты.

Понимаю это, только когда открываю дверь, но я еще пьян от изрядного количества алкоголя и сладких ощущений, подаренных Ленни, чтобы понять необходимость хорошо подумать, прежде чем действовать.

Волны плещутся, бьются о песчаный берег за бунгало, каждый последующий удар сильнее предыдущего. Кроме этого я больше ничего не слышу. И не вижу, хотя отчетливо помню, как нечто влетело в окно всего пару минут назад. В поисках источника обхожу дом по периметру и возвращаюсь ко входу ни с чем.

Только гораздо более озабоченным, чем прежде.

Поднимаюсь по ступеням и останавливаюсь. Берусь за ручку и смотрю вдаль. Замечаю в дальнем углу крыльца что-то черное, выделяющееся на фоне светлых досок дерева. Подхожу и наклоняюсь, чтобы разглядеть.

Это фонарик.

Неприятное ощущение сдавливает грудь, я опять оглядываю береговую линию, пытаясь уловить какое-то движение. Ветер усиливается, шелестит над моей головой, касается обнаженной кожи, заставляя внутренне напрячься.

Из-за своего рода деятельности у меня за годы было много незваных гостей – люди, выследившие меня, чтобы отомстить за тех, кто скончался от моей руки.

Однако сейчас никто, кроме Андерсенов и брата, не знает, что я здесь. По крайней мере, знать не должен, и осознание того, что кто-то явно за мной следит, вызывает ярость, отдающуюся в каждой клеточке тела.

Осторожно беру фонарь двумя пальцами и несу в дом. Ленни внутри стоит у самого входа, сжимая рукой края халата у шеи.

– Что-то нашел? – она бросается ко мне, не отстает, когда я прохожу в кухню и кладу фонарь на стойку.

Ленни переводит взгляд с меня на него и обратно.

– Что это?

– Ты впервые видишь фонарик?

По лицу пробегает тень.

– Я имею в виду, как он сюда попал? Он твой?

– Нет. Обычно я не разбрасываю свои вещи. – Скрываюсь в коридоре, подхватываю футболку с пола, натягиваю и направляюсь к входной двери.

– Подожди, ты куда?

– Хочу выяснить, кто бродил у моего дома.

Ленни нервно теребит пояс халата.

– Ты… ты думаешь, там все же кто-то был?

– Был и очень быстро скрылся.

– И ты оставишь меня одну?

Сильнее сжимаю ручку двери.

– Ты здесь в безопасности, поверь.

Ленни трет предплечье и принимается покручивать в пальцах прядь волос.

– А вдруг нет? Вдруг сюда кто-то ворвется, пока тебя не будет? У тебя на окнах такие странные решетки, я даже не смогу сбежать.

– Из-за решеток?

Она кивает и упирается взглядом в поджатые пальцы ног. Несколько секунд я смотрю на нее, отмечаю, как поднимается и опускается грудь при дыхании, какой беспомощной и растерянной она выглядит, и внутри зарождается странное ответное чувство.

Словно меня проволокли по горячим углям и бросили залечивать раны в одиночестве.

– Ладно, – говорю я, намеренно добавив интонациям раздраженности, чтобы понимание моих причин было однозначным. Будто мне нет никакого дела, что силы могут быть потрачены впустую.

Убеждаю себя, что такое решение никак не связано с тем, что ее страх заставляет меня нервничать, такой раньше мне видеть ее не приходилось.

Ленни быстро поднимается по лестнице и через пару мгновений возвращается в джинсах и моей футболке Nirvana. Вскидываю бровь, провожаю ее взглядом до последней ступеньки. Она откашливается и поправляет одежду.

– Это первое, что попалось под руку, – объясняет она, а я молчу, не желая высказывать пришедшую в голову мысль.

Что мне нравится, как она выглядит в моей футболке.

И я не против, если она будет носить мои вещи, пока действует наш договор.

Однако сегодня вечером было пересечено немало границ, не стоит подливать масла в огонь.

Мы идем к «Рендж-Роверу», я распахиваю дверь со стороны пассажира и замечаю, что Ленни стоит поодаль, у багажника, скрестив руки на груди.

– Тебе не стоит садиться за руль.

Фыркаю, хлопаю дверью и направляюсь к ней.

– Осмелюсь спросить почему?

– Ты был сильно пьян, когда вернулся домой. Неважно, в любом случае ты выпил. Это опасно.

– Хм. – Не сбавляю темп, даже нарушив границы личного пространства. Отталкиваю ее и прижимаю к машине. Слышу, как Ленни втягивает воздух, от этого мой член непроизвольно дергается.

Сжимаю одной рукой оба ее запястья, заношу над ее головой, оставив при этом локти согнутыми, чтобы прижать к стеклу.

– Хочешь сказать, что несколько минут назад ты воспользовалась мной?

Она растерянно моргает.

–Что?

Натянуто улыбаюсь и подаюсь вперед, прижимая ее бедрами. Наши лица так близко, что я все еще ощущаю исходящий от нее запах моего семени, хотя его почти вытеснил запах мяты.

– Если я слишком пьян, чтобы вести машину, значит, ты воспользовалась моим состоянием, раздела и позволила использовать свой рот вместо влагалища.

В глазах ее мелькает возбуждение, но мгновенно исчезает, чувствую, как мышцы тела напрягаются. Она пытается оттолкнуть меня, освободиться, бедра и руки приходят в движение, она извивается, дыхание сбивается, становится неровным, как лезвие ножа с зазубринами.

Вижу выражение ужаса и обреченности, когда я давлю сильнее, чтобы удержать ее, хотя не совсем понимаю, что происходит.

– Отпусти меня, – бросает она сквозь сжатые зубы. Капли слюны попадают на мой подбородок. Ленни запрокидывает голову, и на мгновение мне кажется, она закричит во всю силу легких, но вместо этого она резко подается вперед и выбрасывает голову.

Лбом ударяет меня по губам, они вдавливаются в зубы, и вскоре во рту появляется привкус крови.

Картинка перед глазами затуманивается, я смотрю на Ленни сверху вниз, понимая, что разум мой отказывается давать команды телу.

Ответных действий не последовало, что дало ей возможность прийти в себя, собраться с силами, вернуться в исходное положение и повторить удар.

Она снова бьет очень метко, на этот раз заставляя меня отступить; перед глазами появляется россыпь звезд. Я отпускаю ее руки, и она бежит в сторону бунгало.

Мне требуется меньше секунды, чтобы поднести пальцы ко рту и стереть кровь, затем я срываюсь с места и бросаюсь следом. Мои ноги длиннее, и пространство я преодолеваю в два раза быстрее. Как остановить ее, я не думаю – на это нет времени. Поэтому просто сбиваю ее с ног, и мы вместе падаем на землю, два тела, сплетенные ногами и руками.

Ленни истошно кричит, звуки отдаются в моей груди, прижатой к ее спине.

– Что с тобой, черт возьми? – Пытаюсь просунуть под нее руки, она же делает попытку отползти в сторону.

– Ты больной придурок, держись от меня подальше.

Она делает движение бедрами, и ягодицы упираются мне в пах. Несмотря на обстоятельства, чувствую шевеление в джинсах, а может, как раз обстоятельства тому причиной.

– И теперь все чертовски плохо, верно? Я же говорил, ты пожалеешь об этом нашем договоре.

– Отпусти меня, я хочу уйти, – ноет она, всхлипывает и прижимается щекой к земле. Вижу слезы на ее испачканном лице, на лбу небольшая царапина, из которой сочится кровь. – Это была дурацкая идея, надо остановиться.

– Знаешь, моя маленькая куколка, мне все равно, что ты обо всем этом думаешь. Ничего уже не остановить, мы оба увязли, да и отпускать тебя я не хочу.

Она опять кричит, но мне удается подлезть руками под ее бедра и перевернуть. Охватившая ее ярость отражается на лице, на лбу появляются складки, когда Ленни смотрит на меня в упор.

– А теперь, – говорю я, убирая с ее лица прядь волос, – не желаешь ли ты объяснить мне, что это было?

Она молчит не меньше минуты. Лежит совершенно неподвижно, взгляд настороженный и прикован ко мне. Глаза широко распахнуты, по цвету они похожи на выброшенный морем кусочек стекла, подсвеченные сейчас лампой на крыльце.

Упираюсь ладонями в землю рядом с ее головой, коленом чувствую шевеление, опускаю глаза и вижу руку Ленни. С удивлением приглядываюсь и понимаю, что она сжимает пальцами.

Это ручка кисточки средней толщины и сломанная так, что один конец похож на заточку. Оружие моей маленькой куколки, способ защиты, который и делает ее уникальной.

Рука ее медленно движется вверх между нашими телами. Костяшки побелели от того, как сильно она сжимает ручку. Прижав ее острый конец к моей груди, она замирает и молчит. Дерево пронзает ткань, колит тело. Если она решила хотя бы ранить меня, придется надавить сильнее.

Не могу сдержать смех и обхватываю ее маленький кулак. Она выгибается, и я, подавшись вперед, прижимаю ее к земле. Слышу, как она шумно сглатывает и раздвигает ноги. Совсем немного, но достаточно, чтобы я уловил движение.

– Интересный вариант прелюдии, – бормочу я и напрягаюсь, сдерживая стон, когда она резко выгибается, толкая меня. – Но тебя всегда привлекало насилие, верно?

– Ты ничего обо мне не знаешь, – бросает она мне в лицо.

– Но хочу. Очень хочу. – Качаю головой и склоняю набок. Сам не верю, что это правда, и я ее признал.

– Потому что считаешь меня чокнутой?

– Потому что ты бываешь ужасающей. Я только не понимаю, в чем причина этого.

Ленни вздыхает, давление кисти ослабевает. Меня охватывает необъяснимое желание склониться и поцеловать ее. Чтобы скрепить то, что было между нами, пусть наши отношения и фейк, пусть они в любом случае когда-то закончатся.

Я опускаюсь ниже, кончик кисточки впивается в тело, но Ленни не пытается остановить меня – вторая рука лежит без движения. Мое внимание приковано к ее губам, пухлым, красиво очерченным. Вспоминаю, что не прошло и часа, как они касались моего члена. Ведения сменяются, увлекая и вытесняя все прочие мысли.

Внезапно ощущаю боль от удара тупым предметом по затылку, звон в голове, следом короткая потеря зрения, и только потом медленно наступает осознание происходящего. Порыв ветра разносит стоны, но я не понимаю, кому они принадлежат.

На голову вновь опускается нечто твердое, на этот раз понимаю, что треск раздается в моем черепе.

Отталкиваю Ленни, ощупываю рану, и пальцы становятся мокрыми. Я ошеломлен настолько, что не могу ничего сказать, нахожу ее глаза и вижу, как она резко выворачивается, выбираясь из-под меня. Это случается прежде, чем я успеваю полностью понять, что произошло.

Ленни вскакивает на ноги, рядом с ее ногами на землю падает большой камень. На этот раз, когда она убегает, я не в силах ее остановить.