Джонас распахивает входную дверь, и я слышу его поверхностное, прерывистое дыхание. Он остается в дверном проеме, глаза дикие, волосы растрепаны, словно он взъерошивал их несколько часов подряд. Спустя мгновение он окидывает взглядом холл, будто что-то обдумывая, но все же входит и закрывает за собой дверь.

Спотыкается, опирается одной рукой на стену, куртка шуршит, когда он медленно наклоняется.

Не сводя с него глаз, опускаю руку с кистью, отодвигаю пустую коробку из-под замороженной пиццы на багете, убираю ее под приставной столик.

Джонас спотыкается о ботинок, хватается за стену и пинает его так, что он летит через комнату, ударяется о камин и падает у дивана. Он что-то ворчит себе под нос и наклоняется, чтобы расшнуровать второй; опять едва не падает, злится и отшвыривает его с той же яростью, что и первый.

Он попадает в окно, неожиданно громкий звук эхом разносится в пространстве за моей спиной.

Опускаю кисточку в стаканчик с водой, осторожно набираю голубую краску. Джонас проходит к кабинету, пристально глядя на меня, и хватается за ручку двери, словно не может устоять без опоры.

– Ты пьян? – спрашиваю я, прищурившись.

– А ты голая?

Оглядываю себя, сдержав внезапное желание прикрыться. Честно признаться, я совсем забыла, что скинула халат. Живопись меня успокаивает, особенно хорошо я чувствую это здесь, в пляжном домике, творчество так захватывает, что я полностью отстраняюсь от действительности.

Впрочем, судя по тому, как жадно смотрит на меня сейчас Джонас, будто готов поглотить целиком, следует все же лучше себя контролировать.

– Я уже говорила, что люблю рисовать обнаженной.

– Да-да. Это позволяет ощутить свободу, какая-то подобная чушь. – Он трет лицо ладонями и подходит ближе, останавливаясь у самого края куска брезента, которым я застелила своеобразное рабочее место.

– Я так привыкла с детства. Сейчас уже невозможно себя изменить.

Пожимаю плечами и продолжаю выписывать акварельное небо в верхней части картины.

– Если ты не веришь, что подобный эффект возможен, советую как-нибудь попробовать.

Взгляд Джонаса прожигает мне макушку, но я продолжаю рисовать, добавляю нежно-розового и оранжевый, впрочем, у меня нет четкого видения, каким должен быть конечный результат. У меня всегда было так; концепция картины весьма туманна, порой, даже приступая к работе, я не имею четкого представления, что хочу написать. Но мне гораздо проще изменить что-то по ходу, а не сидеть и смотреть на чистый холст, обдумывая.

– Ладно.

Я растерянно моргаю и поднимаю голову.

– Что?

Джонас расстегивает и снимает кожаную куртку.

– Ладно, говорю.

У меня глаза вылезают на лоб, кисть выпадает из руки и катится к краю брезента. Джонас тем временем подцепляет большим пальцем ворот футболки, стягивает через голову, представив возможность разглядеть его широкий торс и красивый пресс.

Вся влага, что была у меня во рту, мгновенно испаряется. Цепким взглядом оцениваю каждый бугорок мышц и полоску волос, уходящую под ремень джинсов.

– З-зачем это? – Сглатываю и замолкаю. – Зачем ты раздеваешься?

– Тебе можно, а мне нет?

– Нам нельзя обоим оставаться голыми.

Губы его медленно растягиваются в озорной улыбке.

– Почему нет, куколка? Боишься, что не сможешь сдержаться?

– Я тебя умоляю, ты сам не сможешь держать руки при себе.

– И очень бы этого не хотел. – От его горящего взгляда внизу живота разливается возбуждение, похожее на густой, вязкий мед. – Но обещаю сейчас вести себя прилично. Может, ты научишь меня чему-нибудь.

Улавливаю двойной смысл сказанного.

Опасения, нахлынув, сковывают мои плечи, неотрывно смотрю, как он расстегивает и снимает браслет. Берется за ремень, и я резко выбрасываю вперед руку, чтобы остановить его. Брови его ползут вверх, когда на кожу и штаны капает краска.

Мне сложно удержаться в неудобной позе на коленях, и я использую его ремень, чтобы не потерять равновесие. Одно неосторожное движение, и я испорчу картину, над которой работала со вчерашнего утра.

Откашливаюсь, обдумывая, как поступить. Картину, в принципе, можно нарисовать еще раз, а если нет – потеря небольшая. Подобное случалось сотни раз, почти каждая моя работа имеет как минимум два варианта, хотя обычно мне требуется больше попыток, чтобы выдать усовершенствованную версию.

Или мне все же позволить ему раздеться? Сделать очередной шаг и разрешить себе оказаться в еще более опасном положении рядом с мужчиной, который занимает все мои мысли последние несколько недель.

Мужчиной, который ненавидит мою семью и пытался убить отца.

Который дал понять, что секс, если случится, будет очень, очень хорошим.

Даже потрясающим.

Вспоминаю, где лежала его рука во время бранча в доме родителей, и жар ударяет в голову. Легкие покалывания на руках и ногах, тело будто превращается в желе, и все это лишь от воспоминаний о том, каким может быть Джонас, когда не ставит целью причинить вред. Удивительно, что единственный, кто не собирается делать мне ничего плохого, – человек, у которого столько крови на руках.

Я осторожно расстегиваю ремень, смотрю, как язычок выходит из дырки в ленте из натуральной кожи. Внутренний голос тихо добавляет: «Пока».

Он не причинил мне вреда. Пока что.

Я отбрасываю эти мысли, гораздо интереснее следить, как Джонас резко всасывает воздух. Дрожащими пальцами я вытаскиваю хлястик, глядя, как он скользит по одной стороне квадратной рамки пряжки. Взгляд Джонаса прикован ко мне, кажется, он удивлен настолько, что даже не моргает.

Мы оба словно в западне. Сердце мое бьется так, будто пытается вырваться из тесной грудной клетки.

– Я пошутил, малышка, – хрипло произносит Джонас как-то неестественно, словно ему пришлось заставлять себя и вытягивать слова по слогам.

В груди ощущение, будто тело заполняют пузыри. С привкусом кислоты. В наших позах есть нечто болезненно-эротичное – Джонас смотрит на меня сверху, я же стою на коленях, пытаясь… сама не понимаю, что я пытаюсь сделать.

Возможно, сохранить некоторый контроль над ситуацией. Позволив ему раздеться, я лишь продемонстрирую собственную уязвимость.

Проявив инициативу, смогу доказать, что контролирую себя.

Расстегиваю ширинку джинсов и тяну их вниз.

Теперь член его свободен, и я зажимаю зубами щеку изнутри, пораженная его размерами.

Даже сейчас он все равно больше, чем у Престона.

Клитор начинает пульсировать, внутренние мышцы сжимаются.

Поднимаю глаза, отпускаю джинсы, и они падают на пол к ногам. Я же сажусь на пятки и убираю руки за спину.

Джонас на несколько мгновений опускает веки и жмурится, будто от боли.

– Ты хоть представляешь, что делаешь, малышка?

Внутри меня вспыхивает обида и стыд, бросаю на него свирепый взгляд.

– Не поверишь, мне уже доводилось сосать член, придур…

Он резко выбрасывает вперед руку, сжимает мои волосы, собрав в хвост, и тянет их назад, заставляя откинуть голову. Шея болит от неудобного положения, по рукам и ногам бегут мурашки.

– В твоих интересах не говорить о тех, кто был у тебя до меня.

– Почему? – Губы непроизвольно дергаются. – Самолюбие не даст смириться с тем, что твой член не первый, что я вижу?

– Прекрасно даст. – Джонас сжимает толстый член рукой и делает движение ко мне. – Я просто не хочу это слышать. У тебя перед глазами сейчас мой член, и я не желаю думать о том, что ты делала со всеми остальными.

– Потому что ты так хорош в постели?

Он сжимает волосы сильнее и сильнее тянет к полу, мне приходится выгнуться до боли. Чувствую шевеление, и моих губ касается головка, двигается из стороны в сторону, оставляя солоноватый привкус.

– Неважно, что было с остальными, – гремит над головой его голос, вибрации от него столь сильные, что отдаются внутри тела. – Ты забудешь о них, как только я войду в тебя и заполню своей спермой. Ты забудешь обо всем, что было раньше.

О боже. Изнутри меня охватывает дрожь. Гул разносится потоками крови по всему телу. Джонас берет мое лицо в ладони и принимается поворачивать в разные стороны, водя моими губами по члену, заставляет уткнуться носом в мошонку, и вскоре желание ощутить его на вкус становится непреодолимым.

Так быть не должно. Ситуация отвратительная, грязная, но мое влагалище похотливо сжимается, наслаждаясь унижением.

– Я сказал, что не стану тебя трахать, – хрипит Джонас, но член его продолжает увеличиваться в размерах.

– Похоже, ты передумал.

Облизываю губы и провожу кончиком языка у основания, а потом вверх по толстой вене до самой головки. Джонас издает стон и отталкивает меня, когда я уже готова обхватить член губами.

– Да. – Он быстро меняет мнение и вновь прижимает его к моим губам. – Я передумал.

Разомкнув губы, жду несколько секунд, чтобы слюна скопилась под языком, и обхватываю головку члена. Естественный мускусный вкус возбуждает, пульсация внизу живота усиливается в предвкушении.

– Ты не представляешь, как потрясающе выглядишь на коленях.

Отстраняюсь и собираю губами несколько выступивших капель.

– Еще лучше буду, когда ты почувствовать мое горло своим членом.

Он ухмыляется и делает резкие движения рукой.

– Что ж, давай, покажи мне, на что способна.

Поднимаю одну руку, сжимаю член у основания и открываю рот. Я действую медленно, делаю движения языком и опускаюсь ниже, вскоре касаясь губами руки. Кладу одну ладонь над ягодицей, вздрагиваю, когда головка упирается в стенку.

– Черт, – стонет Джонас.

Отстраняюсь, слюна стекает из уголков губ, капает на колени и на пол. Начинаю водить мокрым членом по подбородку и щекам, временами касаясь языком.

При этом я и Джонас не отрываем взгляд друг от друга. Зрачки в фиалковых глазах уменьшаются, в них вспыхивает того же цвета пламя, волна тепла распространяется быстро, как лесной пожар, и доходит до меня. Отчетливо вижу восхищение на его лице, когда вновь беру его член, добавив быстрые движения рукой.

– О боже, это… – Участившееся дыхание заставляет его замолчать. Описываю кончиком языка круги, резко всасываю и отпускаю.

– Это идеально, малышка. Ты идеальна.

Вспыхиваю от гордости и опускаю руку. Упираюсь ладонями в колени, подаюсь вперед, чтобы захватить его член как можно глубже моим влажным ртом.

– Об этом ты мечтала ночами? – усмехается Джонас и сильнее сжимает мои волосы. И задыхается. Или мне кажется, и это я. – Как будешь ублажать жениха, истекая от желания?

Жар ударяет в голову, чувствую, как горят щеки. Непроизвольно сжимаю ноги, чувствуя, как быстро между ними стало влажно. Он знает, уверен, что я возбуждена и вся мокрая изнутри. Мое самолюбие уязвлено, надо бы мне лучше скрывать свои чувства. Джонас Вульф не должен знать, какое оказывает на меня влияние еще с того самого вечера, когда мы впервые встретились.

Меня нервирует ощущение, что я не могу так хорошо все держать под контролем, как хотела бы.

– Жених фейковый. – Звуки получаются хлюпающими.

– Хорошие девочки не говорят с полным ртом, – произносит на выдохе Джонас.

Легкие загораются всякий раз, когда головка упирается в заднюю стенку горла. Он с такой силой сжимает мои волосы, что перед глазами появляются круги. Но я не останавливаюсь, меня подхлестывают слова сверху.

– Глубже, малышка. Да, вот так. Черт.

Его реакция приводит меня в экстаз, пальцы ног начинает покалывать. Я облизываю, посасываю и давлюсь, ощущая нарастающую боль в пищеводе.

– Знаешь, о чем я думаю? Каждый раз вечером, когда сжимаю свой член, я мечтаю увидеть свою куколку на коленях и управлять ею, как марионеткой.

Я издаю приглушенный стон, когда он набирает темп, сосредоточившись лишь на том, чтобы меня не стошнило. Бедра резко движутся вперед-назад, он расплющивает мне нос, и в какой-то момент я оставляю попытку повлиять, отдаю бразды правления ему, лишь иногда отстраняясь, чтобы вдохнуть.

– Обычно в моих фантазиях ты связана. Не можешь пошевелиться, пока я раздумываю, куда засунуть свой член.

Стоит представить себя связанной, и со мной начинает твориться невероятное, по телу разносится огонь. Я кладу руки на бедра Джонаса, пытаясь отвлечься, избавиться от образа.

– И всегда трогаешь себя, чтобы кончить, пока я пользуюсь тобой.

Джонас поднимает большим пальцем мой подбородок, заставляя смотреть на то, что делает со мной.

Возникшая было тревога сменяется ощущением тепла и еще чего-то неясного, когда я замечаю обожание в его взгляде. Рука моя скользит по ребрам и опускается ниже, хотя он об этом не просил. Глаза мгновенно темнеют, когда нахожу пальцами клитор и принимаюсь его массировать.

– Да, – шепчет Джонас, и толчки становятся сильнее, – трахни себя, малышка, вставь пальцы и представь, что это мой член.

Стон вырывается из груди, когда я поступаю, как он велит, оставив палец на клиторе.

– Вот так, – нараспев произносит Джонас и запрокидывает голову. Через секунду на языке появляется вкус спермы. – Чувствуешь, как она заполняет тебя, малышка? Не пророни ни капли.

Сдерживаю рвотный позыв, когда семя собирается в горле, погружаю пальцы глубже, из груди рвется прерывистый крик. Дополнительное трение помогает через несколько секунд погрузиться в забвение.

Джонас отпускает меня, все мое лицо мокрое и липкое.

– Покажи мне, – хрипит он, и я смотрю, не понимая, что он имеет в виду. – Открой рот и покажи, что я тебе отдал.

Выталкиваю теплую жидкость языком, открыв рот. На мою щеку ложится большой палец, и дыхание сбивается из-за отголосков оргазма. Ощущаю одновременно полное удовлетворение и готовность к большему.

– Отлично. – Джонас вздыхает, убирает руку от моего лица и отступает на шаг. – Ты просто создана, чтобы принимать мою сперму, куколка. Ты справилась идеально.

Я ухмыляюсь и, слегка поморщившись, проглатываю содержимое. Затем вытираю губы тыльной стороной ладони.

– Осторожно, мое эго может вырасти и стать огромным, подобно твоему.

– Увеличение в размерах – не всегда плохо, – тихо произносит он. – Слушай, почему бы нам не…

Его прерывает внезапный удар в заднюю дверь, затем в окно проникает поток света. Словно некто, находящийся снаружи, не смог разглядеть, что происходит внутри, и решил воспользоваться фонариком.

Мы замираем и несколько секунд не двигаемся. Смотрим друга на друга, растерянно моргая, не в состоянии сразу прийти в себя после оргазма.

Мне удается первой взять себя в руки, и я бросаюсь к дивану, на котором лежит мой халат, быстро набрасываю его, словно в этом спасение от возможного злоумышленника. Джонас спешно натягивает джинсы, не отрывая взгляд от двери.

– Что это? – шепчу я, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе.

В этой части острова редко бывают люди, тем более в два часа ночи.

Вспоминаю о темном силуэте, который видела несколько раз, пытаюсь сообразить, кто это может быть, а заодно и прогнать все сильнее давящий страх.

– Жди здесь, – говорит Джонас, подняв руку, будто я собака.

Я усмехаюсь и пытаюсь подняться, оттолкнувшись от дивана.

– Жди. Здесь, – повторяет он, резко повернувшись ко мне.

Сам же, крадучись, идет к двери, выглядывает в окно сбоку от нее. Тянется к ручке. Я пытаюсь остановить его, ведь он не вооружен, но он не обращает на меня внимания и открывает.

Через мгновение он исчезает в темноте, и я невольно думаю, что моим возможным последним воспоминанием о нем может быть вкус спермы.