Брат трет висок, глядя, как я опускаюсь на колени перед Карлом Кэмбеллом, бывшим менеджером по приобретению имущества «Примроуз Риэлти».

Дипломированный бухгалтер и аудитор, известный в родном городе Питтсбурге благодаря опыту в финансовой сфере и махинациям в ней же, стал идеальным кандидатом для причастной к теневым схемам компании Тома.

На первый взгляд «Примроуз Риэлти» – обычная фирма, стремящаяся к пополнению списка приобретенных крупных объектов коммерческой недвижимости для последующей продажи и получения прибыли. Однако на деле все совсем не так, что было распространенной практикой для такого рода компаний; покупка и продажа недвижимости служила завесой, способствовала сохранению видимости ведения законной деятельности, пока на самом деле компания занималась вымогательством, отмыванием денег, а иногда и контрабандой.

Именно в этом принимал участие мой отец, Дункан Вульф. Связи помогли ему занять центральную позицию в бизнесе с Примроузами, которые использовали богатства, накопленные поколениями, для того, чтобы скупить половину острова.

Отец был задействован почти во всем, став идеальным козлом отпущения Тома и его подручных.

Алистер показал мне список и бумаги, содержащие конфиденциальные данные на каждого в нем – всех тех людей, кто был замешан в теневых схемах и мог подставить отца. Карл занимал довольно высокую позицию, вполне возможно, изначально принимал участие в разработке плана.

Забавно, сейчас он совсем не похож на воротилу, мозг его работает лишь в одном направлении – он не может выдать ни одной связной мысли, только ноет и умоляет меня прекратить.

Нажимаю на включение газовой горелки и направляю на букву «В» на металлическом клейме для стейка – подарок Алистера на Рождество, – я храню его в «Пылающей колеснице». Серебряный кружок на конце становится оранжевым, от него исходит такой сильный жар, что я чувствую тепло щекой.

Привязанный к стулу Карл извивается, всхлипы заглушает грязная тряпка во рту. Слезы текут из глаз, попадают на щеки, покрытые порезами, и от боли, когда соль их разъедает, он плачет еще сильнее.

– Знаешь, «В» – моя любимая буква. Она идеально симметрична, такое клеймо выглядитпотрясающе на теле. Ты согласен, брат?

Вожу рукой с горелкой так, что пламя скользит по голому колену Карла. В воздухе появляется запах подпаленной плоти, и я задумываюсь о целесообразности проведения подобных действий в пабе в часы его работы. Но делать нечего, Карл был постоянным клиентом заведения, заняться им здесь было разумно, не гоняться же за ним по всему городу, устраивая целое событие, которое неминуемо привлекло бы внимание.

Алистер щелкает одной подтяжкой.

– Я не испытываю особого чувства ни к одной букве алфавита, Джонас. Давай продолжим, среди нас есть люди занятые, у которых еще впереди встречи.

– Сейчас почти полночь, – отмечаю я, продолжая разогревать клеймо.

– Я же не сказал, что встреча официальная.

Закатываю глаза, поднимаюсь на ноги и ставлю горелку на стол. Стоны и слезы Карла – музыка для моих ушей. Прижимаю железную палку с клеймом к его левой груди, убедившись, что оно будет симметрично с тем, что оставлено на правой. Слышу шипение, и голова его запрокидывается, тело трясется в муках.

Даже если в процессе клеймения все сделано правильно, существуют определенные риски. Контакт нагретого железа с телом приводит как минимум к повреждению нервных окончаний, это и стало причиной, по которой я много лет использую такой метод.

Неважно, как ставить клеймо, это все равно чертовски больно. Не скажу, что я заинтересован в долгих мучениях своих жертв, но их боль все равно приносит удовлетворение.

К тому же есть небольшой бонус в виде их ярости, которая неизбежно наступает, когда они понимают, что напоминание о семье Вульф останется с ними навсегда.

Когда крики его стихают, выдергиваю кляп изо рта. Он тяжело дышит, долго смотрит на меня в упор, потом отворачивается и сплевывает.

Слюны немного, ведь он не пил уже несколько часов, к тому же плакал, так что жидкости в организме убавилось. Капли разлетаются по деревянному полу, смешиваются с кровью и мочой под нашими ногами.

Я осуждающе цокаю языком и усиливаю давление на грудь.

– Как не хорошо.

– Ты… урод, – выдавливает из себя Карл, задыхаясь от боли, когда железо, прожигая плоть, проникает глубже.

– А ты все ближе к тому, чтобы я трахнул тебя этой вот палкой. – Отдергиваю руку, даю ему передышку в несколько минут. – Говори, что тебе известно о делах моего отца и Тома Примроуза, тогда я, может, и прощу тебе такие слова.

– Я не расскажу тебе ничего, что ты уже не знаешь, – хрипит он.

– Непонятно, как он вообще способен думать под такими воздействием.

Резко поворачиваюсь к Алистеру.

– Тебя чем-то не устраивают мои методы, брат? Впервые слышу, чтобы ты возражал против чего-то, что представляет для тебя выгоду.

Алистер трет ладонью лицо.

– Мне плевать, можешь хоть всю кровь из него выкачать, я лишь констатирую факт – сложно выстроить связную цепочку мыслей, когда сосредоточен лишь на реакции болевых рецепторов тела. Это научно доказано.

– Ладно, пусть так.

Отбрасываю железную палку, прохожу к стене и, набрав код, открываю встроенный сейф. Внутри два пистолета, несколько пузырьков с прозрачной жидкостью и разного цвета наклейками. В глубине несколько пачек денег, завернутых в термоусадочную пленку.

Я беру один из пузырьков, помеченный синей надписью, закрываю сейф и лезу в тумбочку рядом со встроенным книжным шкафом за спиной Карла. Оттуда я достаю шприц, бинт и мазь от ожогов.

Выдавливаю на бинт немного мази и показываю Карлу.

– Будет жечь, надо сначала обезболить.

Мужчина ничего не отвечает, я воспринимаю его молчание как согласие. Впрочем, ему все равно меня не остановить, ведь руки скованы за спиной наручниками, а ноги привязаны к ножкам стула.

Втыкаю иглу в мягкую крышку флакона и переворачиваю его, содержимое медленно набирается в шприц. Закончив, щелкаю по нему, чтобы убрать пузырьки, и втыкаю иглу в предплечье Карла.

Он морщится, когда я ввожу препарат и размазываю мазь по груди.

– Вот, – говорю я, глядя на него с улыбкой. – Я оказал тебе услугу, окажи и ты мне, ответь на мои вопросы.

Карл кивает, и я принимаюсь наносить мазь на другую часть груди.

– Слушай, парень, все, что я знаю, – твой отец интересовался прошлым, теми годами, когда Том устанавливал связи со многими значимыми фигурами. Теоретически Том давал клятву работать только с твоим отцом и его группировкой, но тайком заключал сделки и с другими. Твоему отцу это не нравилось.

– А что за группировка была у моего отца?

– Откуда мне знать, черт побери, – резко отвечает он и кашляет. Облизывает губы и давит на них языком изнутри. – Эта информация держалась в секрете. Думаю, Том сам не знал, с кем работает.

Поджимаю губы и принимаюсь размышлять о сказанном. Криминальные контакты отца перешли после его смерти по наследству мне, но я так и не смог установить, кто за всем этим стоит. Они иногда присылали мне человека, чтобы решить проблему и провести расследование, по сути, это мало чем отличалось от того, что я делал для Кэла Андерсона и брата.

Перевожу взгляд на Алистера, который, развалившись на диване и закинув руку под голову, смотрит в потолок.

Интересно, а что известно ему?

Если отец дал ему список людей, которых надо наказать, мог рассказать и больше о своих людях.

Горечь обиды начинает разъедать изнутри, угрожая свести на нет то, чего добился в отношениях с братом за последнее десятилетие.

– Он… Том знал, что… для твоего отца это ничем хорошим не закончится. – Карл говорит с усилием, дыхание учащается. – Он подставил его, больше… мне ничего не известно.

Алистер поднимается с дивана, подходит к Карлу и разглядывает его с равнодушным выражением лица. Тот жадно хватает воздух и тяжело выдыхает, в глазах мелькает паника, хотя тело его истощилось и не может сопротивляться. Движения даются ему все труднее, тело постепенно охватывает паралич. Улавливаю момент, когда он смотрит на меня с обидой, словно укоряя в предательстве.

Через полчаса он умирает.

Алистер вздыхает, идет к дивану и берет свой пиджак. Я достаю из кармана пузырек и поднимаю, чтобы брат увидел.

– Сакситоксин.

– Конечно. – Он выдерживает недолгую паузу. – Но зачем? Ты мог бы пригрозить ему ужесточить методы и добиться от него чего-нибудь путного. А так почти ничего не узнал.

– У него было больше десятка лет, чтобы признаться, а я больше не могу терпеть всю эту секретность. Дело не только в получении информации, я убираю людей из списка отца.

Перевожу взгляд на безжизненное тело и ощущаю укол разочарования в сердце. Я надеялся получить четкие сведения, нечто важное о связи Тома со смертью отца, не хотел тратить время понапрасну.

Прийти к концу, не получив ответы, – простая и пустая победа.

Одержав такую, я не получаю большого удовольствия.

Алистер уходит, а я приступаю к уборке. Выпускаю кровь, расчленяю тело и убираю в контейнеры, которые передаю службе безопасности Тома, объясняя, что это якобы заказал его ассистент.

Затем я еду в пляжный дом, но не захожу сразу внутрь. На первом этаже горит свет, хотя шторы закрыты, невозможно разглядеть, что там происходит.

Впрочем, мне не очень это интересно. На данный момент, спустя несколько недель действия нашего соглашения, вся ежедневная рутина Ленни вновь свелась к выходам в свет, к нам было приковано всеобщее внимание. После бранча в Примроуз-мэнор мы посетили еще кучу публичных мероприятий, удовлетворив своим присутствием амбиции тех, у кого, кажется, больше ничего нет в жизни.

Наши лица везде, на обложках всех изданий и экранах телевизоров. Мне от такого внимания не по себе, учитывая, как протекает моя жизнь, но Алистер говорит, что это изменило его рейтинги в лучшую сторону.

В бутылке «Джеймсона» осталась лишь пятая часть виски, когда замечаю тень на крыльце. Она движется медленно вдоль белой стены дома, словно ищет место, где проникнуть внутрь.

Я недовольно хмурюсь, наклоняюсь вперед и кладу руки на руль. Отхлебнув еще немного из бутылки, вглядываюсь, может, это Ленни, заметила меня и решила выяснить, чего я жду.

Тень замирает на ступенях крыльца, словно лось, застигнутый врасплох светом фар. В темноте не разобрать, смотрит ли человек на меня, или его внимание привлекло что-то иное.

Что-то невидимое мне.

Пытаюсь открыть дверцу и выйти, но картинка перед глазами лишена четкости, рука не желает подчиняться командам мозга. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем мне удается схватить ручку, толкнуть дверцу и выбраться из «Рендж-Ровера».

Поднимаю голову и принимаюсь искать силуэт, но ничего не вижу.

Смеюсь про себя и делаю несколько шагов по дорожке к дому. В груди разливается тепло при мысли, что Ленни решила спрятаться от меня, наказать за то, что я часто оставляю ее дома одну.

Надеюсь, все так и есть и это была она. Она поступила дерзко и дала мне повод выместить злость на ней.

Добираюсь до входной двери, толкаю и сразу вижу ее, стоящей на коленях в дальнем конце комнаты. Мне даже не пришло в голову, что она голая, – а тот, кто был на крыльце минуту назад, не успел бы за такое короткое время раздеться и устроиться у холста.