– Ты обещала рассказать, если он тебя обидит.

Чихаю, чтобы скрыть рвущийся смех, и с улыбкой смотрю на маму, расхаживающую по моей комнате. Пальцы скользят по рамкам фотографий и лентам наград, полученных еще давно, в Саванне, – все это я оставила здесь, не хочу постоянно иметь перед глазами напоминание о том, какой хорошей некогда была наша жизнь.

Гораздо легче принести жертву и простить, когда есть воспоминания, способные заземлить боль, но к этому я не готова.

– Да, мама. Я непременно рассказала бы и расскажу, если он будет обижать меня и удерживать против воли.

Она резко поворачивается и смотрит на меня, нервно дергая одну из сережек. Скептическое выражение искажает лицо, губы искривляются.

– Но ты так и не рассказала, что произошло между тобой и Престоном.

Я сижу на краю заправленной кровати и постукиваю пальцами по коленям. Мама подходит, садится рядом и вкладывает мне в руки стеклянную рамку в форме сердца. Внутри снимок с множеством заломов, на нем я и Престон на одном банкете премии «Примроуз Риэлти» пару лет назад. Он в сером костюме, я сижу у него на коленях, рука удерживает меня за бедро, а я, обхватив его за шею, положила руку на плечо.

Хорошо помню, почему я в такой позе, – Престон не давал мне занять свое место, кружил рядом, а так усадил меня лишь для того, чтобы дождаться момента, когда я соскользну и упаду на пол, попаду прилюдно в глупейшую ситуацию.

Костяшки моих пальцев белеют оттого, что я сильнее сжимаю рамку, дав волю ненависти, закручивающейся внутри меня смерчем.

– У нас с Престоном просто… не получилось, вот и все. – Возвращаю фотографию, и мама хмурится, не отрываясь от нее, будто пытается увидеть нечто больше того, что есть. – У нас были разные представления о том, какими должны быть наши отношения, прийти к единому мнению было невозможно.

Тошнота раздражает слизистую желудка. На языке появляется горечь от лжи, ощутимая с каждым словом. Я много раз повторяла про себя эту фразу, словно мантру, и даже почти поверила, что это правда.

– Бывает, люди на время расходятся. Но он ведь очень тебе подходил, верно? Он умел сдерживать некоторые твои… импульсивные порывы. – Я качаю головой, но не решаюсь возразить и сказать, что он лишь усиливал их. – К тому же он нравится твоему отцу. Как было бы замечательно, если бы ты вышла замуж за будущего владельца нефтяного бизнеса.

Трещина на моем сердце становятся глубже, еще немного, и урон будет непоправимым.

– Для кого замечательно?

Мама молча наклоняется, откладывает рамку в сторону на кровать и берет мои руки в свои. Только в этот момент я осознаю, как крепко сплетены и сжаты мои пальцы.

– Я знаю, что ты не всегда это осознавала, но поверь, все, что мы делали, было для тебя и ради тебя. Мы стараемся оградить тебя от этого… Вульфа только потому, что знаем насколько он опасен. Тебе же известно, что он сделал с отцом.

Да, но никому не известно почему.

Я мало знаю о Джонасе, но, по моему мнению, он не похож на человека, оставляющего незавершенные дела. Разве не подозрительно, что он оставил папочку в живых и позволил себя поймать?

Такое впечатление, что он сделал это намеренно, заставил папочку жить в постоянном страхе и ожидании его возвращения.

Или все иначе и намного серьезнее, никто из нас даже не догадывается, что на самом деле произошло той ночью.

Наткнувшись на мамин взгляд, пожимаю плечами.

– Престон не менее опасен, просто Джонас не скрывает свою суть.

– Если случится нечто… – Мама сглатывает. – Если он сделает что-то…

– Мама, со мной все хорошо. Поверь, ты волнуешься напрасно. – Вырываю пальцы из ее рук, выдаю жест, призванный показать легкость моего состояния, и выдавливаю фальшивую улыбку. Надеюсь, выглядит она достаточно убедительной, чтобы мама отстала от меня, ведь я совсем не хочу говорить о том, что она пытается из меня вытянуть.

Не хочу даже думать об этом.

Нельзя зацикливаться на страхах, за ними неизменно последует импульс. В последние недели мне стало лучше, удается себя контролировать, и я не хочу откатываться назад.

Воспоминания все же всплывают, несмотря на то что я не думаю о сказанном мамой, они скребутся в голове, причиняя дискомфорт, как острые зубья расчески. Желудок отзывается урчанием, и я радуюсь, что почти ничего не съела за бранчем, сейчас мой приступ пройдет легче.

– Хорошо, – соглашается мама и отстраняется от меня. – Как скажешь, дорогая.

* * *

Джонас кажется притихшим на обратном пути, мы едем молча, отчего я внутренне съеживаюсь. Не представляю, как начать разговор, учитывая, что в последний раз, когда мы находились рядом, еще за столом, его пальцы были глубоко погружены в мое тело.

Он довел меня до оргазма, пока Престон буравил меня взглядом.

Похоже, на меня нашло помутнение, в противном случае я не позволила бы ничему подобному случиться.

Скорее всего.

Мне так кажется.

Откровенно говоря, мое тело, похоже, приветствует прикосновения Джонаса Вульфа. Меня даже не пришлось бы уговаривать, если бы он потребовал от меня лечь на стол и раздвинуть ноги, чтобы он трахнул меня на глазах у бывшего.

Нельзя не признать, что Джонас Вульф – первый мужчина, которому я позволила трогать себя с тех пор, как уехала в Вермонт.

Он первый, от чьих прикосновений меня не охватывает ужас, подстегиваемый мрачными воспоминаниями.

В голове всплывают его слова, что мы совсем не чужие, поворачиваюсь и некоторое время разглядываю его мужественный профиль, смотрю, как он ведет машину, выруливает к бунгало на пляже. Мышцы лица его напряжены, вижу, как язык давит на щеку, и от этого тепло поднимается вверх из лона и заливает шею.

Он медленно переводит взгляд на меня.

Дыхание непроизвольно становится прерывистым.

– Прекрати так смотреть на меня.

От голоса с хрипотцой сдавливает грудь. Сердце колотится, отскакивая от грудной клетки, напряжение гулом отдается в пальцах.

– Или что? – Высовываю язык и облизываю кончиком нижнюю губу.

Джонас опирается на подлокотник и склоняется ближе ко мне. Сжимает мой подбородок, фиалковые глаза вспыхивают, и взгляд становится тяжелым и давящим. Пьянящим.

И страстным.

Тело мое выделяет влагу, ощущаю, как она скапливается там, где недавно были его пальцы. Принимаюсь ерзать на сиденье, он несколько секунд следит за моими движениями, потом проводит кончиком пальца по губам.

– Или у меня, – тихо произносит Джонас, – может появиться желание закончить то, что мы начали.

Теперь я ощущаю желание всем телом, оно густеет, становится вязким. Боюсь погрязнуть в нем, как в трясине. Возможно, ненормально после того, что случилось с Престоном и его друзьями, мечтать оказаться в объятиях жениха по контракту, но в данный момент меня это совершенно не заботит.

Я могу думать лишь о том, что хочу его.

– Может, я как раз этого от тебя и жду, – бросаю я с вызовом и обхватываю кончик его пальца губами. Вырвав, он проводит им по моим губам, надавливая, рискуя размазать мой блеск под цвет платья. Затем палец его проникает в мой рот глубже, давит на язык.

– Когда рядом нет зрителей, я совсем другой, – говорит он. – На месте пальца было бы кое-что другое.

Колени сами собой сжимаются. Вижу, как приподнимается уголок его рта.

– Хм, вижу, тебе эта мысль нравится.

Я киваю.

Всего раз. Едва заметно.

Но жест что-то неуловимо меняет. Сдвиг сравним со смещением тектонической плиты, страсть раскаляет воздух.

– Но сначала ответь на мой вопрос.

Я отстраняю его руку от рта.

– Хорошо.

– Что у тебя с Престоном Ковингтоном?

Кровь превращается в яд, под его воздействием я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

– О чем ты? Он мой бывший парень, это все.

Джонас кладет руку на колено.

– Это ясно, но его отношение к тебе слишком враждебно, значит, ты что-то от меня скрываешь.

Отворачиваюсь к окну «Рендж-Ровера», смотрю на пляж за домом. Взгляд мой блуждает, не задерживаясь на чем-то одном. Лазоревые и белые пятна перед глазами помогают блокировать мысли.

Несколько секунд я молчу, потом поправляю подол платья и пожимаю плечами.

– Я не знаю, что тебе сказать. Престон такой человек. Избалованный психопат пограничного типа.

– На кой черт ты тогда с ним встречалась?

Поворачиваюсь и смотрю прямо ему в глаза.

– По той же причине, по которой сделала предложение тебе, Джонас.

Вижу, как заходили желваки, на лице появляется выражение, которое мне непонятно, но сердце от него падает. Я и сама не понимаю почему.

– И что это за причина?

Размышляю, солгать опять или рассказать о том, что папочка заставлял меня встречаться с парнями по его выбору. Признаться ли, что хочу отныне сама принимать решения без оглядки на интересы семьи и «Примроуз Риэлти».

Но я хорошо знаю, что мое решение вступить с ним в деловые отношения совсем не былосвободным выбором.

Оно было принято импульсивно, за доли секунды, сгенерировано той частью мозга, которая всегда блокировала мои попытки поступить так, как хочется.

Вместо этого я открываю Джонасу частичную правду.

Потому что хочу его.