Поцелуй на камеру! Хотя бы короткий!

Голоса эхом разносятся в голове, невольно провожу пальцем по нижней губе, провожая взглядом Ленни, удаляющуюся в дом с мамой и братьями. Нам пришлось сделать небольшую фотосессию, помню, с каким звуком она поцеловала меня, он пьянил, оказал воздействие большее, чем я мог ожидать.

Позади несколько недель, и я отчетливо вижу, как рушится мой план воздержания.

Но откуда мне было заранее знать, что Ленни станет для меня наркотиком. Первая доза быстро развивает зависимость и также может убить.

Стеклянные двери закрываются, и я остаюсь наедине с бывшим парнем моей куколки. Разворачиваюсь и оглядываю территорию в поисках Тома.

– Она никогда не будет любить тебя так, как меня.

Мысленно выдаю череду проклятий и поворачиваюсь к придурку, который и сейчас выглядит как прилизанный ученик частной школы. Похоже, он не умеет держать рот на замке. Сидит, развалившись, в уличном кресле у костровой чаши, на лице отталкивающее выражение и самодовольная улыбка.

За ним расположились еще два парня, один внимательно следит за нашим разговором, второй что-то пишет в телефоне.

Кладу руки в карманы и делаю шаг к Престону Ковингтону. Жаль я все эти годы наблюдал в основном за Ленни, иначе сразу узнал бы этого наследника нефтяного бизнеса. Я же был занят более важными делами, к тому же не считал этого придурка заслуживающим внимания.

Тот факт, что они расстались, лишь подтверждает мою правоту.

– А я уверен, что все иначе, – произношу я с широкой улыбкой. – Ведь она тебя бросила.

Престон закатывает глаза, подается вперед и садится, уперевшись локтями в разведенные колени.

– Это лишь потому, что ее легко запугать.

– О? – Губы мои чуть дрогнули. Ленни, оказывается пуглива? А я знаю ее совсем другой.

И много ты на самом деле о ней знаешь?Внутренний голос напоминает, что отношения наши ненастоящие, я ненастоящий жених. Жизненный опыт проживания ситуации нельзя заменить изучением, наблюдая со стороны.

– Все сложилось бы иначе, если бы она не сбежала тогда в Вермонт. Я свел ее с арт-дилерами и галеристами по всей стране. Пытался заставить что-то сделать в жизни.

Я готов заявить, что ценность ее картин сомнительна. И не потому, черт возьми, что я не уверен в ней – что я понимаю в живописи? – она сама сказала, что продажи работ – для нее не цель. Готовые работы постепенно занимают все пространство домика на пляже, муза Ленни, похоже, более активна, чем бизнесмен в ней, желающий превратить хобби в источник дохода.

Я уверен, Ленни что-то недоговаривает, возможно, финансовая сторона жизни и есть то, что она больше всего хочет скрыть.

– Да, – вздыхает Престон и взъерошивает пальцами светлые волосы. – Некоторые контракты, которые по моей протекции могла заключить Ленни, сделали бы ее знаменитостью в мире искусства. У моей семьи естьсвязи.

– Ты считаешь, у моей нет?

– Я считаю, твой брат не такая значимая фигура, какой хочет казаться. Все, что у тебя есть в больших количествах, – это крысы в канализационной трубе за твоим баром.

Престон снимает с головы «Рей-бен» и пристраивает черную оправу на нос.

Его поведение меня смешит.

– Советую быть аккуратнее, говоря о близких мне людях, мистер Ковингтон. Не думаю, что ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы делать выводы.

– Я буду говорить все, что пожелаю, когда дело касается Ленни. – Он поднимается и направляется в дом. Поравнявшись со мной, останавливается и произносит: – Если бы она не думала тем, что у нее между ног, то поняла бы, как примитивно ты ее используешь.

Удивительно, но я сдерживаюсь. Это тот редкий случай в жизни, когда я не позволяю себе реагировать сразу, в следующую же секунду.

По меркам мироздания выдержанная мной пауза смехотворно мала, потом я все же делаю рывок вперед и прижимаю этого подонка к стене. Одна рука сжимает его горло, стену дома я использую для опоры, чтобы приподнять его над землей.

Престон хрипит, царапает мою руку до крови в попытке освободиться. Вижу мелькнувшее в глазах сожаление, когда он видит выступившую на царапинах кровь. Я медленно достаю из кармана нож. Ленни просила не брать с собой оружие, но я отказался входить в логово льва без средств защиты.

Выбрасываю лезвие и не могу сдержать ухмылку, чувствуя, как он вздрагивает. Взгляд с мольбой устремлен через мое плечо куда-то вдаль. Вскоре слышу за спиной шаги, видимо, спешащих спасителей.

Кончик лезвия ложится туда, где бьется пульс Престона, вдавливаю его ровно настолько, чтобы причинить терпимую боль.

– Уж не знаю, за кого ты меня принимаешь, – говорю я, заметив краем глаза, что спешащие на помощь остановились на расстоянии. – Но я больше не буду предупреждать, что тебе не стоит даже имени моей невесты произносить. Ее жизнь, ее решения и ее тело – все это тебя больше не касается.

Убираю нож, провожу лезвием по царапине на своей руке, затем размазываю кровь по щеке Престона, желая оставить напоминание.

Лучше бы, конечно, поставить клеймо, но и этого пока достаточно.

Лицо парня покрывается пунцовыми пятнами. Не могу отказать себе в удовольствии оставить еще одну метку и провожу острием ножа по его скуле, едва касаясь.

– Ты сумасшедший, – бросает он, слеза скатывается по щеке и смешивается с кровью.

– И тебе не стоит об этом забывать.

Резко отталкиваю его и убираю нож, глядя, как Престон мешком падает на землю. К нему сразу бросаются друзья, принимаются поднимать его на ноги, но он вырывается и встает сам, а затем быстро уходит и скрывается за углом здания.

Напротив меня стоят два парня и молча смотрят.

– Джентльмены, – киваю я и удаляюсь.

Гараж Тома на пять машин расположен в стороне, к юго-востоку от особняка, и кажется крошечным, если сравнивать с главным строением. Каждая дверь теперь с накладной балкой и заперта на висячий замок, всего несколько недель назад ничего такого здесь не было.

Обнаружение трупа – весомая причина усилить безопасность.

Вижу у дальнего угла здания открытые раздвижные двери, будто он знал, что я приду, и ждал. Осторожно вхожу и быстро осматриваюсь, проверяю, не устроил ли этот ублюдок мне ловушку. Обозримое пространство заставлено коробками и пластиковыми контейнерами, автомобилей лишь два – «Астон Мартин» стального цвета и вишневый «Майбах». Именно около него я нахожу Тома. Он сидит на корточках и полирует диски.

Встаю у него за спиной, и он опускает руку и вздыхает так тяжело, будто сдерживался не один год.

– Она не должна быть задействована.

Фраза застает меня врасплох.

– Не думал, что мы ведем переговоры.

Том бросает на пол тряпку, встает на ноги и поворачивается ко мне. Складывает руки на груди и прислоняется к автомобилю. Глаза его смотрят в пустоту.

Интересно, понимает ли он, что я с легкостью могу его сейчас убить. Исправить то, что выполнил небрежно двенадцать лет назад, избавить отца от страданий на том свете.

– Семья неприкасаема.

Темные глаза теперь обращены на меня. Он постарел, взгляд уставший, хотя и менее зловещий, чем в тот день, когда мы в последний раз находились в одном помещении.

– Но ты посмел поднять руку на мою.

– Элен не имеет отношения к тому, что между нами происходит.

– Ну, честно говоря, мои цели были совсем иными. Ты же не думаешь, что тело само собой появилось в твоем гараже.

Он усмехается.

– Я так и знал. Ты больной, Вульф. Я требую, чтобы ты держался подальше от моей дочери.

Прохожу мимо него ближе к машине, провожу пальцем по капоту, от визжащего звука Том морщится.

– Что ты хочешь сказать, Томас? Что мои намерения в отношении твоей дочери нечисты?

–Она не так чиста и невинна, тебе это отлично известно.

Мои брови взлетают вверх. Останавливаюсь и смотрю на него с деланным отвращением.

– Ты действительно собираешься обсуждать со мной невинность дочери? Тебе известно, что это уже не такой важный аспект, как было раньше?

Он не отвечает, лишь следит за мной, а я продолжаю медленно обходить машину, оглядывая, перевожу взгляд на стену с огромным выбором чистящих средств, разнообразных инструментов.

Выбираю кувалду, висящую над деревянной полкой, сжимаю пальцами рукоятку.

– Впрочем, меня не интересует ее чистота, мне нравится, что онапорочна.

Томас поворачивается, следуя за мной взглядом. Кувалда свисает вдоль тела, а я продолжаю изучать автомобиль, не забывая приглядывать за его хозяином на предмет резких движений.

– Я мог бы сдать тебя властям. Два трупа на моей территории, к тому же ты нарушил судебное предписание.

– Мог бы. – Дергаю плечом, постукивая инструментом по колену. – Но я знаю причину, по которой ты этого не сделаешь. Или ты уже начал действовать тайно, пытаться отомстить?

Молчание. Затем, после паузы:

– Чего ты хочешь, Вульф?

– О, я и сам не знаю. Возможно, того же, за чем приходил двенадцать лет назад.

Останавливаюсь у багажника, перевожу взгляд на лицо Тома, смотрю пристально, надеясь на этот раз получить ответ. Может, с возрастом его характер стал мягче, и лжет он реже, хотя кто знает.

Такие мужчины, как мы, не начинают лгать реже, просто с возрастом становимся более искусными.

Его пухлые пальцы касаются ворота рубашки. На лице появляется недовольство.

– Мой ответ останется неизменным. Я не знаю, что произошло с твоим отцом.

Ноздри мои раздуваются в гневе, кувалда поднимается и опускается резко, словно хлыст. От удара разбивается задняя фара, пластик разлетается на кусочки.

Том вздрагивает и примирительно поднимает руку.

– Кто знает? – с нажимом произношу я, продолжая путь вокруг автомобиля. – Если не ты, решивший занять нишу, в которой мой отец трудился многие годы, токто?

– У него было много врагов…

Я срываюсь с места, через мгновение уже прижимаю его к дверце машины, надавив резиновой рукояткой кувалды на горло. Он хрипит, глаза вылезают из орбит, когда я прикладываю еще больше силы, но не пытается сопротивляться.

А жаль.

– Одним из тех врагов был ты. Был всегда рядом, чтобы свалить на него свои ошибки.

Том выгибает спину, пытаясь ослабить давление. Поднимает руку, чтобы вырвать кувалду, но не в силах побороть почти сорок фунтов мышц, не говоря о преимуществе, даруемом молодостью.

– Ты не брал в расчет, что он всегда считал тебя другом. И что у него было два сына, не готовых становиться сиротами.

Под глазом надувается и пульсирует сосуд.

– Я не причастен к тому, что с ним случилось…

–Тогда скажи кто! – ору я истошно. Слюна брызжет ему в лицо. Томас жмурится, защищаясь, пытается отвернуться. – Отец изменился вскоре после того, как ты переехал на остров. Потом стал говорить, что ему грозит опасность, его хотят убить. Потом в городе стали происходить всякие мерзости, в них обвиняли его. Рушились компании, здания. В каждом случае просматривалась связь с «Примроуз Риэлти». И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не имеешь к этому отношения?

– Нет, не имею…

– Если будешь лгать, будет только больнее.

Хватаю его рукой за челюсть, поворачиваю голову, чтобы увидеть доказательство того, что месть должна быть без эмоций. Я же испортил то, что так долго планировал.

Шрам в форме «В» частично скрыт бакенбардой. За годы он стал почти незаметным, даже я не увидел сразу.

До сих пор чувствую запах его обгорелой кожи. Клеймо, оставленное металлическим прутом, подскажет любому, кто найдет Тома, в чьих руках он был.

Сам не понимаю, почему считал, что отец мной бы гордился. Смотрел вниз оттуда, где сейчас находится, и улыбался.

Глупо, конечно. Я ведь рисковал и сам там оказаться.

Отпускаю Тома, делаю шаг назад и опускаю кувалду. Он хватает ртом воздух, издавая звуки, которые сшивают часть трещин в моем сердце. Те, которые из-за него и появились.

– Я приду за тобой, и мне будет безразлично, признаешься ты или нет. Я сделаю все, чтобы ты мучился. Компанию, которой ты владеешь, помог создать мой отец, и я не успокоюсь, пока не получу ее. А пока я заберу твою дочь.

Поднимаю кувалду над головой, Том сжимается от страха. И кричит, когда я опускаю ее.

От этого звука стынет кровь в жилах. Кувалда опускается на крышу машины прямо рядом с головой Тома. Она не коснулась и единого волоска на его голове. Отступив назад, вижу, как на брюках в промежности расползается темное пятно. Он сползает на капот и тяжело дышит, пытаясь успокоиться.

Я ухожу, оставив его с пониманием, что мог сделать, не реши внезапно проявить милосердие.

На этот раз.