– Ну, и как дела?

Вопрос папы за столом, адресованный Джонасу, заставляет всех присутствующих замереть и оторваться от тарелок.

Улыбка Джонаса наполовину скрыта краем бокала с шампанским. Что в этой ситуации может показаться смешным?

Он все же отставляет бокал и откашливается.

– Честно признаюсь, дела в пабе идут неплохо. Летом и осенью несколько лучше, но недостатка в посетителях я не испытывал давно.

Папа вытирает салфеткой рот и кивает.

– Ясно. А как другие твои бизнес… проекты? Ты ведь понимаешь, что моя девочка привыкла к определенному образу жизни, как ты собираешься удовлетворять все ее запросы на доход владельца бара?

Я съела всего кусочек из лежащего передо мной, но и этого достаточно, чтобы поперхнуться. Джонас принимается водить рукой по моей спине и протягивает бокал с коктейлем «Мимоза». Беру его и делаю несколько жадных глотков, отвлекаюсь на пузырьки, чтобы не видеть глаза наблюдающих за каждым моим жестом.

– Пока у меня нет проблем судовлетворением Ленни. – От слов Джонаса у меня начинается приступ кашля, шампанское с соком течет по подбородку. Складки на лбу Престона становятся глубже, на другом конце стола сдавленно хихикает Палмер. – Обсуждать дела я не имею права из-за соглашения о неразглашении договорных обязательств. Ты же все это знаешь.

В воздухе над столом повисает черная туча из недосказанного и двусмысленного. Папочка сжимает в руке вилку и вонзает ее во французский киш на тарелке.

– Как вы с Ленни вообще познакомились? – вступает в разговор Престон и откидывается на спинку стула. – Вы ведь вращаетесь в разных кругах.

– В «Пылающей колеснице», – отвечаю я. К этому моменту удается уже обрести способность говорить и вытереть рот. Все смотрят на меня с непониманием, и я внутренне кривлюсь и закатываю глаза. – В пабе Джонаса.

–Элен, – произносит с укором мама. – С каких это пор ты ходишь по пабам?

– С тех пор, как меня затащил туда Палмер.

Брат замирает с кусочком фриттаты на вилке.

– Это было всего пару раз. Я не виноват, что на этом острове так мало мест, где можно провести время. Вы ведь с ума бы сошли, если бы я повез ее в город.

– В Бостон? – На лице мамы появляется испуг, и она делает знак официанту из службы организации банкетов налить ей мерло. – О нет, для Элен все закончилось бы только неприятностями.

– Похоже, она вполне успешно находит их и на Аплане, – произносит папочка с усмешкой, но лицо его остается при этом мрачным, острый взгляд пронзает меня, заставляя стыдливо потупиться. Сцепляю пальцы и крепко сжимаю, надеясь таким образом удержать себя от проявления эмоций.

Гнев концентрируется в груди, кровь разносит его по телу, и вскоре перед глазами появляются брызги красного цвета. Желание нанести удар поглощает изнутри и обжигает, руки непроизвольно дергаются.

Я сжимаю их сильнее.

Сидящий рядом Кэш пытается перенаправить разговор.

– Лично я думаю, что для имиджа Примроузов как раз хорошо, что Ленни видят там, где она раньше не появлялась, так она ближе к людям.

– СМИ ее любят, – улыбается мама.

– Верно. – Папочка щелкает пальцами, привлекая внимание мужчины в вязаном жилете, сидящем за столом позади. – Поли, помнишь те рекламные ролики, что мы как-то снимали? Ленни было достаточно улыбнуться в камеру, и люди хватали телефоны, чтобы перевести пожертвования или во что-то инвестировать.

– Помнишь, ей одной удалось собрать тысячи долларов для фонда после пожара в больнице около десяти лет назад? – Поли постукивает ложкой по столу. – Рекламный ролик тогда получился практически из ничего.

Краем глаза замечаю, как напрягается Джонас, хотя не понимаю причину.

– Ее любят СМИ, но это не значит, что люди тоже. – Кэш пожимает плечами. – Популярной ее сделали контракты с брендами и спонсорство.

– И это было много лет назад, – добавляет Палмер, будто это нечто важное.

Я хмурюсь и делаю глубокий вдох. Выдыхаю я слишком быстро и резко, оттого, что воздух вырывается сам, следом начинает кружиться голова.

– Прошло не так много времени, я прервалась, потому что уехала в Вермонт, а после возвращения не принимала никаких предложений, поскольку решила сконцентрироваться на живописи.

– Ты хоть представляешь, какой урон это наносит компании? – резко спрашивает папа, раздражение растет по мере того, как меняется оттенок кожи на лице. – Ты не только отстранилась от общества, но еще и решила жить с этим чертовым преступником, и …

Он замолкает, слишком поздно вспомнив, что здесь собрались не только члены семьи. Один из этих парней в костюмах, что сидит рядом с Престоном, начинает ерзать на месте, кладет руку на затылок, словно испытывает неловкость. Несколько голов склоняются друг к другу – люди за разными столами начинают перешептываться.

Тревожность моя достигает пика, чувствую во рту привкус желчи. Опускаю глаза и смотрю в тарелку.

Как я сглупила, явившись сюда.

– В жизни часто случаются перемены, – заканчивает за папу мама и с успокаивающей улыбкой оглядывает гостей.

Вижу, как некоторые начинают что-то записывать в маленьких блокнотах, и задаюсь вопросом, журналисты ли они или охочие до сплетен блогеры.

– Отпускать в самостоятельную жизнь свою дорогую девочку нелегко, – продолжает мама, и на глаза ее наворачиваются слезы. Мой внутренний ребенок готов поверить в то, что вижу. Хочется думать, она говорит правду, скучает по мне и тяжело переживает мой отъезд из дома.

Однако правда в том, что мой уход не был катализатором, скорее последней каплей. Он указывал на проблемы гораздо более серьезные, все это происходило у мамы под носом, а она предпочитала не замечать. Приняла сторону папы, не желала слушать то, что я пыталась втолковать ей.

– Все это неважно, – произносит Палмер, подцепляя вилкой кусок фрукта. – Лучше скажите, когда свадьба?

Мы с Джонасом молчим, оба слишком увлеченные своими мыслями. Внезапно я ощущаю тяжесть взглядов и умозрительных предположений, поднимаю голову и вижу, что на нас смотрят все за столом.

Разжимаю руки, выпрямляю пальцы и вновь сплетаю, уже опустив на колени.

– Мы об этом еще не говорили, – отвечаю я.

Престон поворачивается к нам, вытаращив глаза.

–Что? Ты помолвлена, а о свадьбе еще не говорили?

Я пожимаю плечами.

– Мы помолвлены недавно, так что…

– А кто говорил, что уже точно знает все о своей свадьбе, вплоть до списка приглашенных гостей?

Джонас бросает на меня многозначительный взгляд, и щеки от этого вспыхивают. Не могу сказать, что это большой секрет, и все же вижу в фиалковых глазах мелькнувшую обиду. Ощущение такое, словно меня сверху придавили камнем.

– Ты даже не знал? – усмехается Престон.

Пальцы мои немеют от того, как сильно я их выкручиваю.

Престон запрокидывает голову и хохочет.

– Настоящий баг, – краем глаза вижу как мама тщетно пытается его перебить. – Всегда стеснялась признаться, когда скакала верхом и возвращалась мокрой…

Я чувствую, как сдавливает грудь, от его слов внутри что-то смещается. Деревянная ручка кисточки за лифом впивается в тело, а я прикидываю, сколько сил потребуется, чтобы достать ее, перевалиться через стол и вонзить в одну из глазниц Престона.

Кулак папочки силой опускается на стол, другая рука в тот же момент ложится мне на колено. Я хватаю ртом воздух, чувствуя, как сильные пальцы заставляют меня разжать руки, крепко хватают их, уберегая меня от совершения убийства прямо за бранчем.

В том месте, где они давят, непременно будет синяк, я провожу ладонью и нащупываю браслет из кожаного шнура. Джонас незаметно придвигается ближе, к счастью, его движения скрыты белой скатертью, и начинает водить большим пальцем по больному месту.

– Бог мой, Престон, – бормочет мама, нервно озираясь. Видно, что самообладание скоро даст сбой.

– Ой, да ладно, можно подумать, я открыл что-то, никому не известное. – На лице его появляется та нахальная улыбка, которую я всего несколько лет назад считала очаровательной. Попросту не понимая, что это очевидное доказательство его коварства.

– Обсуждать сексуальную жизнь людей невежливо, – говорит Палмер. – Если только сам человек не желает поделиться.

Мама делает круглые глаза и смотрит на него многозначительно.

– Не стоит этого делать, дорогой.

Ее комментарий повисает в воздухе и будто несколько разряжает обстановку. Напряжение никуда не делось, оно просто стало меньше давить, словно распалось на части.

Я медленно выдыхаю, кажется, мои легкие вот-вот лопнут. Рука Джонаса скользит по моей ноге и дальше по бедру. Поворачиваюсь и выстреливаю в него взглядом. Темно-синие глаза прямо напротив, в них плещется ярость и страсть.

– Не хочешь открывать секреты, красотка? – шепчет он приглушенно. Низкие звуки эхом отдаются в моей голове.

Вижу, как Престон неотрывно следит за нами краем глаза, пытаясь одновременно подслушивать.

– Скорее, не хотела показаться дурой, – объясняю я.

– Хм.

Ноздри мои раздуваются по мере того, как его рука пробирается выше под подолом моего платья. Взгляд блуждает по лицу, словно желая уловить малейшие изменения. Глаза меняются и становятся вновь фиалковыми, когда пальцы касаются края моих кружевных стрингов. От неожиданности я шумно выдыхаю, едва сдержав крик.

Боже мой, сейчас меня точно стошнит, хотя и совершенно по другим причинам.

– Мне совсем не нравится, что ты не делишься со мной такими важными вещами.

Смех застревает у меня в горле.

– Привыкай, мистер Вульф.

Из его груди вырывается звук, лишь отдаленно похожий на человеческий. Чувствую биение пульса внизу живота, усиливающееся по мере того, как движутся пальцы Джонаса.

Потом он придвигается ближе, а я по непонятной причине поворачиваю голову и смотрю на Престона и в следующую секунду жалею об этом. Он, впрочем, как и все сидящие рядом с ним, не сводят с нас глаз. Интересно, они догадываются, что делает Джонас?

Хотя почему это должно меня волновать?

Каким-то образом Джонасу удается сдвинуть ткань трусиков, найти мой клитор и надавить. Я подпрыгиваю на месте и сжимаю край стола.

– Все хорошо, Элен? – интересуется мама.

Киваю и утыкаюсь в бокал с коктейлем, надеясь скрыть тот факт, что губы удается сомкнуть с трудом. Первые прикосновения к моей плоти осторожные, будто ленивые, словно мы не на бранче с семьей, а в уединенном месте, где можем наслаждаться друг другом. Горячее дыхание обжигает мое ухо.

– Ты даже не сказала мне свое полное имя.

– Оно было указано в контракте, – говорю я.

– Я не читал этот чертов контракт.

–Что? – Получается слишком громко оттого, что одновременно я вскрикиваю – палец Джонаса касается как раз самой чувствительной точки.

Жар охватывает меня изнутри, напряжение сдавливает все органы. Джонас не обращает на меня внимания, молча продолжает делать то, что начал. Распределяет ощутимые признаки моего возбуждения по коже.

– Хочешь кончить, пока он смотрит? – шепчет он мне на ухо, и я с трудом удерживаю только что набранный в рот коктейль. – Докажи ему, красавица. Покажи, кому ты теперь принадлежишь.

– Я тебе не принадлежу, – так же тихо отвечаю я, проглотив напиток.

Чувствую внутренностями его едва слышимый смех. От этого по телу бежит дрожь.

– Принадлежишь. И прямо сейчас.

Вновь ловлю себя на том, что смотрю на Престона. Его брови сходятся у переносицы, глаза темнеют. Он резко откашливается.Он понял. Боже, он все понял. Престон толкает рукой вилку, та падает, и он наклоняется поднять ее и заглядывает под стол именно в тот момент, когда внутрь меня вонзаются два пальца.

– Господи Иисусе, Лен, ты бледная, как привидение. – Кэш берет кувшин воды со льдом, наливает немного в пустой стакан и протягивает мне.

– Я в п-порядке, – выдавливаю из себя и хватаю стакан только для того, чтобы на что-то отвлечься, а не впиться в руку зубами.

Джонас не отступает, напротив, действует активнее, принимается ласкать меня изнутри, шевеля пальцами. Я ничего не понимаю. Что это значит? Зачем он так делает именно сейчас? Ясно мне лишь одно – Джонас Вульф человек дела, он не будет тянуть кота за хвост.

Лицо Престона становится пунцовым, когда он выпрямляется и откидывается на спинку стула. Он смотрит в упор на папочку, словно размышляя, поведать ли ему о только что увиденном.

Стоит мне лишь представить, что все откроется, из моего горла рвется наружу прерывистый стон. Вижу, что Престона переполняет ярость, она скоро достигнет черты, когда сдержать ее не будет возможности.

Так было и со мной, когда злость переполняла меня из-за него.

Протянув руку над своей тарелкой, Джонас берет с серебряного блюда булочку с черникой и подносит к моему рту. Со стороны, вероятно, это выглядит романтично, милый жест влюбленного, заботящегося о невесте. На самом же деле он пытается заткнуть мне рот, чтобы я не издавала больше звуков.

Получилось, что завтрак стал моим кляпом. Я пытаюсь откусить кусочек, чтобы избавиться от него, Джонас подталкивает булочку и запихивает глубже.

И мне это нравится.

Черничная начинка обволакивает язык, чувствую, как оргазм приближается медленно, но неотвратимо. Он обрушивается на меня, и это похоже на взрыв самодельной бомбы. Волны, вызванные движениями пальцев Джонаса, пробегают по всему телу.

– Весьма эффектно, – шепчет он с придыханием, звуки едва пробиваются сквозь вакуум, в котором я нахожусь. – Твои соки пропитали меня, ты отлично справилась, малышка. Может, продолжим прямо здесь? Раздвинешь ноги, а я посмотрю, как ты меня примешь.

Изо всех сил сжимаю ноги, перед глазами вспыхивают звезды, бедра начинают двигаться сами собой, хотя он и пытается удержать меня на месте.

– Тсс… – шипит он мне в ухо. Постепенно до меня доходят звуки разговоров, и я осознаю, что мы все еще за столом. Джонас отнимает у меня булочку, откусывает большой кусок, а я, клянусь, едва не теряю сознание.

– Будь хорошей девочкой, не привлекай внимание, пока я еще внутри тебя.

У меня пересыхает во рту, принимаюсь быстро жевать и глотать. Его пальцы вообще не должны быть там, где находятся, возникает мысль пошутить на эту тему, но рука внезапно приходит в движение, поправляет мое белье, скользит по внутренней стороне бедра.

– Ты надо мной издеваешься? – слышу приглушенное восклицание Престона. Он говорит тихо, чтобы не быть услышанным кем-либо, кроме разве что парня с коротко стриженными волосами, что сидит рядом.

Джонас усмехается, кладет обе руки на стол, хотя не отстраняется от меня. Все внутри у меня сжимается при мысли, что пальцы еще влажные.

Другой рукой Джонас берет бокал с шампанским и поднимает, вытянув руку в сторону родителей, которые, похоже, не замечают его жеста.

– За новые открытия, – произносит Джонас и переводит торжествующий взгляд на Престона. Затем он подносит ко рту кончик пальца другой руки и кладет в рот. – Бранч получился отменным.