Последний раз оглядываю себя в зеркало, приглаживаю руками розовое платье, так и не сумев прогнать внутреннюю дрожь от того, что скажет о нем папочка. Откровенно говоря, в сравнении со многими корсетами и юбками, которые я ношу, платье из крепа выглядит даже скромно, но я уверена, папочка все равно найдет к чему прицепиться.

В нем столько желания постоянно мстить и враждовать, что оно сквозит из каждой клеточки тела, при этом он удивляется, откуда во мне взялись эти черты.

Спустившись вниз, прохожу к мольберту у двери в кабинет, нахожу в стаканчике чистую кисть, с тонкой ручкой, которую легко спрятать под одеждой.

Сделав это, медленно перевожу дыхание и заставляю себя успокоиться. Надо скорее начать и закончить встречу с родителями, надеюсь, в ближайшее время она не повторится.

Я выхожу из дома, Джонас уже ждет меня у «Рендж-Ровера». От неожиданности я теряю дар речи.

В ту ночь, когда я увидела его в нашем доме, он тоже был в костюме, но из-за случившегося я совсем не помню, как он выглядел, убийство совершенно затуманило мой разум. Сейчас он в том же черном костюме, подчеркивающем фигуру, с красным галстуком и даже приглаженными каким-то средством волосами. Неожиданно вспоминаю, что всего часа полтора назад он стоял напротив меня полуголый, обнимал, а я впервые за много месяцев не имела ничего против прикосновений мужчины. Даже учитывая, что он шептал мне на ухо, не испытывала ощущения, будто мир рушится. Более того, я надеялась, что он сделает следующий шаг, переведет наши отношения на другой уровень.

Такое его поведение подсказало, что у меня проблемы.

Пока я иду к нему, он изучает меня, опустив фиалково-синие глаза, оглядывает с самых туфель от «Живанши» до чокера из белого кружева на шее.

Приподнимает бровь и тихо присвистывает, я же думаю только о том, что было между нами совсем недавно, и стараюсь не выдать своего состояния.

А ведь я до сих пор ощущаю его щетину на своей щеке.

Джонас распахивает передо мной дверцу машины, я забираюсь на пассажирское сиденье, чувствуя, как напряжена каждая мышца. Такое впечатление, что изнутри меня раздирает на части, я могу взорваться, словно хлопушка, так же превратиться в сотни конфетти.

Джонас садится за руль, заводит машину, и мы отъезжаем от дома. Я смотрю в боковое окно, подперев щеку рукой и уперевшись в костяшки пальцев.

Что-то мелькает прямо передо мной, готова поклясться, что видела тень. Выпрямляюсь, смотрю в ту же точку – конечно, там никого нет.

В этой части острова растительность скудная, следовательно, спрятаться здесь попросту негде. Мне определенно показалось.

Разыгравшееся по причине стресса воображение.

Откидываюсь на спинку и чувствую на себе взгляд Джонаса. Жаркий, он скользит по мне там, где недавно касались его руки, я впиваюсь в него прямым взглядом, чтобы смутить и оттолкнуть.

Большая ошибка.

Вместо этого взгляд его захватывает и не отпускает, хотя автомобиль продолжает резво катиться по однополосной дороге. Пальцы Джонаса с такой силой сжимают руль, что белеют костяшки, я непроизвольно сжимаю ноги, вспомнив лежащую на моей груди ладонь с грубыми мозолями, палец, ласкающий сосок.

Внизу живота становится жарко, между бедер влажно, опускаю голову, чтобы скрыть покрасневшие щеки, и откашливаюсь в кулак.

– Тебе лучше следить за дорогой.

Вижу, как дергаются его желваки, однако он все же отворачивается. Руки его уже расслабленно лежат на рулевом колесе, словно мы решили прогуляться, а не движемся навстречу катастрофе.

– Будут какие-то предложения, как вести себя с членами семьи?

– Я бы посоветовала быть собой, они любым тебя ненавидят.

– Резонно. – Из-под серебристых часов «Ролекс» выбивается кожаный браслет. Замечаю висящую на нем букву «В». Видимо, его он никогда не снимает.

Некоторое время мы едем в тишине, я сцепляю пальцы и кладу руки на колени, погрузившись в размышления, о чем можно поговорить. Надо избавиться от неловкого молчания и настроить нас обоих на нужный мне лад, чтобы вся семья поверила в то, что мы по-настоящему помолвлены.

Потому что в противном случае папочка сделает все, чтобы вернуть меня домой.

– Я Рак, – произношу я наконец, ставлю ногу на сиденье и обхватываю руками, прижимая к груди.

Джонас хмурится.

– Так лучше о себе не говорить.

– Что? А, нет, я о знаке зодиака. Мой день рождения двадцать пятого июня.

– Четвертое ноября.

Усмехаюсь и качаю головой.

– Выходит, ты Скорпион.

– Поверь, я понятия не имею, что это значит. – Джонас косится на меня, выкручивая руль, чтобы съехать на гравийную дорогу, ведущую к дому родителей. – Что ж, мне тридцать три. Сюда меня привезли из Лондона еще маленьким, некоторое время работал моделью в подростковом возрасте, аллергия на моллюсков.

– Хм, с аллергией на моллюсков ты живешь на острове рядом с Бостон-харбор?

– Ирония судьбы.

– А как же колледж? Друзья? – Спрашиваю я и смотрю многозначительно. – Тюремный срок?

Глаза его вспыхивают, он на долю секунды переводит взгляд на меня и сразу возвращает обратно на дорогу, мы как раз останавливаемся у огромных ворот. Стекло в окне заменили, да и вместо Мэтти теперь другой охранник – крепкий лысый мужчина, – он неотрывно смотрит на нас, не делая попытки выйти из будки.

Если бы я не знала о преступной деятельности папочки, убийство сотрудника стало бы для меня вопиющим преступлением. За последний год я изучила немало информации и четко усвоила, что люди в большинстве своем совсем не те, за кого себя выдают.

И меньше всего мой папочка.

Машу рукой, и ворота начинают разъезжаться в стороны. Джонас жмет на газ и проводит рукой по волосам, испортив прическу – теперь несколько прядей выбились и падают на лоб.

– Я никогда не учился в университете, – произносит он и останавливается в конце вереницы машин у подъезда. – Никогда не проявлял рвения в учебе, потому решил не влезать в долги ради диплома, который мне не нужен. После того как… вышел, проучился два года на курсе биотехнологий и управления бизнесом, вот и все. – Он замолкает и улыбается уголками губ. – Краткое описание уголовного прошлого не требуется, я полагаю.

Кладу пальцы на деревянную панель на двери.

– А оно существует? Я к тому, что ты как-то сказал, что все, что о тебе пишут СМИ, – ложь. Так… что же правда?

Джонас опирается рукой на подлокотник между нами, тянется и касается моего подбородка. Заставляет поднять голову и посмотреть ему в глаза. Проводит большим пальцем по моим губам и усмехается, видя, как раздуваются мои ноздри.

– Тебя не интересует рассказ о том, как я сделал предложение?

Мотаю головой, сбитая с толку неожиданной сменой темы.

– Ты о чем?

– Я уверен, что твоя мама захочет об этом услышать. Давай решим, как это было.

– Ну… – Отстраняюсь, прижимаю влажные ладони к ногам. – Я даже не знаю.

– Давай, малышка, не бойся быть откровенной со мной. О чем ты мечтала в детстве?

Поджимаю губы и дергаю плечом, я не могу рассказать ему, что где-то в моей комнате лежит папка со свадебными идеями, конечно, она уже покрылась слоем пыли, как и все, что я оставила в этих стенах. Вспоминаю, что хотела оформление в розовой с белым гамме, подготовила варианты букетов лилий и георгинов, средиземноморских курортов. Я останавливаю себя, понимая, что Джонас говорит совсем не об этом.

– У меня не было фантазий о том, как мне сделают предложение, – заявляю я, и от удивления, отразившегося на его лице, сердце уходит в пятки.

– Совсем? Странно, я был уверен, что это обычное дело для девочек.

– У меня было много дел, я с рождения была замужем за «Примроуз Риэлти».

– Ты ведь не работаешь в компании.

– Ошибаешься. – С улыбкой тяну ручку двери, открывая. – Я всю жизнь на них работаю.

У двери нас встречают Кэш и мама, что сразу меня настораживает. Обычно она ожидает гостей в доме, позволяя им самим ее найти. Люди, оказавшиеся в особняке впервые, бывают растеряны, удивлены ее приемом, а мама так утверждается, указывает на свое превосходство.

Это единственный способ.

На маме платье цвета сливы, отчего ее светлые волосы выглядят ярче, она и сама вся сияет, наблюдая, как мы с Джонасом идем к ним, взявшись за руки.

– Бог мой, как ты выросла! – Мама обнимает меня и тут же отстраняется, чтобы внимательно осмотреть, при этом не переставая тереть ледяными ладонями мои предплечья.

Я выдавливаю улыбку, но тревога нарастает, внутри меня будто зреет грозовая туча.

– Мама, я перестала расти лет в пятнадцать.

– Ну, это спорно. В высоту, возможно. Но у тебя же не всегда был размер S…

– Миссис Примроуз, я полагаю? – Джонас делает шаг вперед и протягивает руку. Он встает прямо рядом со мной, достаточно близко для того, чтобы вмешательство нельзя было игнорировать, и маме приходится отпустить меня и вложить ладонь в его руку.

– Джонас Вульф. Приятно, наконец, с тобой познакомиться. – Губы ее на мгновение сжимаются, затем растягиваются в широкую улыбку, словно ей удалось быстро с чем-то справиться. – Очень приятно. Не у каждого есть шанс пожать руку человеку, который едва не сделал тебя вдовой.

Мы с Кэшем переглядываемся, он принимается поправлять воротник своей красной рубашки.

– К сожалению, наши отношения начали складываться не гладко, верно? – Джонас отпускает руку мамы и перекладывает ее на мою талию. Его пальцы впиваются мне в бок, боль вспыхивает и разносится по телу.

– Отчасти. – Мама кивает и смотрит на нас.

–Однако, – вступает в разговор Кэш, обнимая маму за плечи, – мы готовы начать все сначала, верно? Примроузы не злопамятны.

– Когда их заставляют, – слышится голос папы, и он появляется в дверном проеме, заполнив собой все пространство. Увидев меня, он сжимает зубы, кровь приливает к его лицу, стоит перевести взгляд на Джонаса. – Будь наша жизнь гладкой и без трудностей, мы, возможно, такими бы и были.

Кэш делает шаг в сторону от мамы и кладет руки в карманы серых брюк.

– Да, мы все совершаем ошибки. Одни платят больше, другие меньше, но это совсем другая история.

– Главное, что мистер Вульф делает нашу малышку счастливой, верно, Томас? – произносит мама, легонько толкнув папочку локтем.

Он старается не смотреть мне в глаза.

– Разумеется, Эрин. – Папочка откашливается и распахивает входную дверь, приглашая всех пройти в холл. – Давайте поедим, пока все горячее.

Он предлагает руку маме, и мы проходим следом через весь дом к патио за ним. От чувства ностальгии сжимается сердце. Я раньше никогда не уезжала на столь долгий срок в несколько недель, а когда-то не покидала дом вовсе. Мысли вызывают тоску по прежним временам.

– Как думаешь, чего мне это будет стоить? – спрашивает Кэш и кладет мою руку на свою по примеру родителей.

Джонас следует за нами, и только его тепло помогает мне сдержаться, иначе меня вырвало бы прямо здесь.

– Готовься быть лишенным наследства, – говорю я брату.

– Настало время присоединиться к вам с Палмером.

Я усмехаюсь.

– Кстати, где Палмер?

– Уверен, он опоздает. Ты же знаешь его любовь к подобным пышным семейным сборищам.

Мы подходим к раздвижным стеклянным дверям, за которыми накрыт стол, и теплые чувства от возвращения домой исчезают.

На одном конце длинного прямоугольного стола восседает Престон Ковингтон и заправляет за ворот поло салфетку.

Этого человека я мечтала бы никогда не видеть, организм реагирует мгновенно зарождающейся паникой.

Он оказывается не единственным гостем, не принадлежащим к членам семьи. Да и стол накрыт не один, их несколько, и все стулья заняты гостями. Судя по всему, эти люди важны для папочки, потому их всех пригласили, в том числе еще и ради саморекламы.

Джонас кладет руку мне на талию и проводит к нашим местам, указанным на карточках, – прямо напротив Престона.