Вода окрашивается в красновато-коричневый цвет, закручивается у ног и бежит в сливное отверстие душевой кабины. Поворачиваюсь так, чтобы опереться руками о стену, и подставляю уставшее тело под струи воды, они попадают на самые болезненные участки, которых за жизнь накопилось немало, массируют мышцы, напряжение в которых присутствует постоянно, учитывая род моих занятий.

Тянусь через плечо, нащупываю один из таких особенно беспокоящих участков – напоминание об ударе дубинкой сержанта Гонсалеса – еще одно имя, вычеркнутое мной из списка, я отомстил за себя, оставив его многочисленные вопросы без ответов.

Впрочем, его попытки понятны.

Мне, к сожалению, пришлось гораздо дольше терпеть своих демонов, их не заткнуть ничем, кроме пролитой крови.

Каждый раз, возвращаясь после дела измученным и уставшим, буквально кожей чувствую, что куколка, спящая сейчас в моей постели, мучается вопросами и мечтает их задать.

Ее красивые глазки вспыхивают, будто она очарована тем, что должно повергать человека в ужас. Рот ее приоткрывается, но вопросы так и остаются незаданными.

Возможно, причина их возникновения лишь скука. Кроме пары онлайн-курсов и живописи, которой отводится большая часть дня, занятий у Ленни нет.

Вся жизнь ее была связана делами компании и светской жизнью на благо себя самой и семьи, теперь же, освободившись от этих обязанностей, она не вполне понимает, чему посвятить время.

С каждым днем она выглядит все более подавленной. Мне всегда казалось, что встречаться со светской львицей значит таскаться с ней по мероприятиям, на деле же сегодняшний поход в магазин был ее первой вылазкой из дома с момента переезда.

В некоторой степени ее уныние дает мне болезненное ощущение удовлетворения.

Месть чужими руками.

В голове эхом разносятся слова Алистера, напоминая о необходимости создавать видимость отношений. Пусть меня и не заботит счастье Ленни, но, пока игра не завершена, я обязан делать вид, что у нас все серьезно.

Пытаюсь убедить себя, что только поэтому вернулся в комиссионный магазин и попросил продавца найти все, что выбрала Ленни. Я точно знал, что она лгала, говоря, что приходила просто посмотреть, хотя причина мне совсем непонятна.

Стоимость тех вещей была практически равна мелочи в карманах, едва ли дело было в оплате.

В принципе, это не самое главное. Мне интереснее увидеть ее глаза, когда она войдет в комнату. Член становится твердым, будто камень, стоит представить, как губы ее растягиваются в милой улыбке из-за такого пустяка.

Сжимаю его рукой и закрываю глаза, чтобы еще раз прожить момент нашего поцелуя. Я вспоминал о нем так часто, что почти физически ощущаю ее тело и желание открыться и принять меня.

Зубы сами собой сжимаются, движения руки становятся все более резкими, когда я вижу, словно наяву, Ленни, распростертую на кровати передо мной, ее пышную грудь и вульву.

Влажную и манящую.

Я бы схватил ее за шею и заставил приподняться ровно настолько, чтобы она увидела, как я вхожу в нее.

На вкус она будто отпущение грехов, но готов поклясться, что в сексе она больше похожа на грешницу.

От возбуждения яйца подтягиваются к телу, закручиваясь спиралью поднимается вверх жар, накатывает удовольствие близкой разрядки. Несколько мгновений размышляю о данном себе слове больше не думать о Ленни, но в результате лишь кончаю быстрее.

Близость запретного плода опустошает меня до капли, из горла вырывается сдавленный стон. По пальцам стекает липкая сперма, а я прислоняюсь плечом к стенке душевой кабины и убеждаю себя, что выдавил из организма все мысли о ней без остатка.

Больше она не владеет моим разумом.

Я выхожу из ванной, намотав полотенце, и сразу понимаю, что надежды тщетны.

Ленни стоит в коридоре, темные с золотистыми прядями волосы заплетены в косу, лежащую на одном обнаженном плече. Обнаженном, потому что она носит исключительно эти тонюсенькие топы и такие же шорты, и я каждый раз с трудом подавляю желание разорвать их одним движением, хотя бы для того, чтобы продемонстрировать, как легко это сделать.

Руки она скрестила под грудью, приподняв ее и буквально выставив напоказ, на лице хмурое выражение. Если ей и не нравится, что я в одном полотенце, то она отлично это скрывает.

– Что-то случилось? – интересуюсь я, опуская голову, чтобы заглянуть ей в глаза. – Разве ты не должна собираться на бранч?

– Что ты делаешь?

– Э… вы, американцы, кажется, называете этот процесс купанием.

– Я не о том. – Она отступает, толкает задом дверь спальни, вытягивает руку, жестом указывая внутрь, и вскидывает бровь. – Я об этом. Зачем ты вернулся и все купил?

Прохожу за ней в комнату и оглядываю вываленное на кровать содержимое пакетов. Сами они сброшены на пол.

Ленни поднимает руку с чеком и трясет им перед моим лицом.

– Серьезно, Джонас, что за дела?

Поправляю полотенце и смотрю на нее с прищуром.

– Ты правда злишься? Из-за жеста доброты?

– А это был жест доброты? – Она сгибает пальцы, рисуя в воздухе кавычки перед последним словом. – Или ты задариваешь меня, пытаешься подкупить, чтобы потом затащить в постель?

Вопрос меня ошарашил, невольно дергаю головой, будто уклонившись от удара, со стороны я, наверное, похож на куклу с качающейся головой. Ленни злится сильнее, темная от солнца кожа краснеет, на лбу выступает пот – она искренне злится на меня за то, что я купил вещи, которые она сама уже наполовину пробила на кассе. А потом передумала и сбежала из магазина.

По словам девушки-кассира, по крайней мере.

Медленно перевожу дыхание и протягиваю руку.

– Ты все неверно поняла.

– Люди не тратят просто так сотни долларов на чужого человека, – грубо заявляет Ленни, комкает чек и бросает в меня.

Клочок бумаги отскакивает от моего торса и начинает падать. Ленни провожает его взглядом и бледнеет, задержавшись на обнаженном прессе, словно только сейчас заметив, что я не одет. Надо признать, она быстро приходит в себя, откашливается, складывает руки на груди, как прежде, и выставляет вперед бедро. Весь вид ее говорит о том, что она требует объяснений.

Отчего-то мне становится весело. Я подаюсь вперед, ближе к ней всего на дюйм.

– Значит, мы чужие?

Она шумно сглатывает. Шумно и тяжело. Я смотрю во все глаза, мне необходимо уловить как можно больше деталей.

– Мы… договор не подразумевает близкие отношения.

Я приподнимаю бровь.

– Возможно, мы не знаем любимые песни друг друга, как и самые сокровенные страхи, но часто бывает, что люди становятся родственными душами, не зная самых простых вещей о партнере. Их связывают вещи физические, красавица. Связанные с телом. Ты поймешь, когда ощутишь.

Подхожу еще ближе и вижу, как она сжимает челюсти. Распрямляет плечи.

Черт возьми. Вызов подсвечивает радужку ее глаз, и вот в них уже вспыхивают языки пламени. Они обжигают и ласкают, флюиды достигают моего тела, на них реагирует член, отчего появляется туман в голове.

– Скажи, – говорю я и медленно поднимаю руку. Ленни следит за ней, сместив взгляд в сторону, не отрывается, даже когда я провожу ладонью по шелковистой ткани ее топа. – Ты чувствуешь потребность в большем, когда мы целуемся?

– Что? – спрашивает она на выдохе.

– На днях в кухне, когда мой язык был у тебя во рту, ты считала меня чужим тебе человеком?

Начинаю двигаться по кругу, обходя ее, словно я голодный волк, а она дикая лань. Останавливаюсь прямо у нее за спиной, склоняюсь и произношу ей в ухо, понизив голос на целую октаву.

– Когда ты представляла, как мой член входит в тебя, ты думала о том, что мы чужие друг другу и это противоестественно? Что это было бы неправильно? Или все же это совсем не глупость, хоть и выглядит безумием, и тебе очень хочется раздвинуть ноги и отдаться мне.

– Я не понимаю, что ты говоришь. Мы просто целовались.

– Просто целовались, – вторю я и грустно усмехаюсь. Нахожу резинку ее шорт и принимаюсь водить над ней большим пальцем. – Значит, тебя не посещают такие фантазии, когда ты ублажаешь себя ночью?

В ответ слышу лишь тишину. Мой палец замирает, затем проникает под резинку, где кожа совсем горячая. Мой член оживает несмотря на то, что я кончил всего десять минут назад.

– Нет, – прерывисто выдыхая отвечает Ленни. – Ни о чем таком я не думаю.

– Ладно, – протяжно произношу я, подаюсь вперед и прижимаюсь к ее ягодицам. Ее спешная попытка отстраниться заставляет положить руки на бедра и удержать в прежнем положении. – Тогда о чем ты думаешь?

– Н-ни о чем, – запинаясь, произносит Ленни.

Веду пальцем по ее коже, устремляюсь вверх и останавливаюсь, лишь достигнув груди. Чувствую ее вес кончиком пальца, затем, дрогнув, касаюсь соска. Слышу, как дыхание ее становится сбивчивым, хочу прижать ее к себе изо всех сил, накрыть губы своими, чтобы каждый издаваемый звук стал нашим общим.

Но ничего из этого я не делаю.

Мне удается сопротивляться желаниям, несмотря на боль в паху и возбуждение, от которого скручивает все в животе.

– Ты лжешь.

Прихватываю зубами ушную раковину и сжимаю пальцы, позволяя себе ощутить в руке ее грудь, получаю настоящее удовольствие от того, как идеально она подходит по размеру. Черт, словно она создана для меня.

Ленни выгибает спину, ягодицы прижимаются ко мне сильнее, словно в попытке соединиться, но в следующую секунду она останавливает себя, нервно откашливается и пытается успокоиться. Даже закрывает глаза.

– Мне не нужно пытаться тебя подкупить.

– Нет?

– Нет. Ты с той же страстью хочешь получить мой член, как и он тебя. Готов спорить, что прямо сейчас найду доказательства, если залезу тебе в шорты.

Провожу кончиком языка по ее уху, не оставляя сосок, добиваюсь, что он становится твердым. Не говоря ни слова, она поворачивает голову – совсем чуть-чуть, но мне достаточно, чтобы опуститься ниже, провести кончиком языка по ее шее, задержавшись в месте, где ощутим пульс.

– О боже, – произносит она, почти не разжимая губ. Поднимает руку и накрывает ею мою. Принимается направлять меня, не поднимая при этом веки.

– Признайся, красавица. – Впиваюсь губами ей в шею, всасываю кусок плоти и отпускаю с громким хлопком. – Признайся, что думаешь обо мне.

– Я… черт, да, думаю.

– О чем ты думаешь? – Касаюсь языком красного пятна и двигаюсь вверх, проверяю реакцию на прикосновения чуть ниже уха.

Ленни тихо стонет.

– О тебе. О нас. Как было бы…

Ладонь скользит по ее телу, цепляю пальцем резинку шорт, и Ленни замирает. Понимаю, что зашел слишком далеко.

Ленни открывает глаза и убирает руку от моей так резко, словно прикосновение обожгло, словно это не рука, а блюдо, которое только достали из духовки.

Она вырывается и бросается к кровати, там поворачивается и смотрит на меня, охваченная новым приступом ярости.

– Ты понимаешь, что я именно об этом я и говорю? – шипит она и тычет в меня пальцем.

– Это не плата, красотка, – усмехаюсь я в ответ. – Так я выразил свое мнение.

Глаза ее становятся круглыми.

– Какое же?

Поправляю полотенце, даже не пытаясь скрыть эрекцию. Она на мгновение опускает глаза, замечает это и опять сглатывает. От такого я готов кончить во второй раз.

– Я видел, как ты обходишься с чужими людьми, которые пытаются к тебе приставать. – Я отступаю и останавливаюсь в дверном проеме. – А я все еще жив.

Берусь за дверную ручку, подмигиваю ей и, развернувшись, ухожу одеваться.

– Значит, мы не чужие, – бросаю я через плечо.